Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции

(по мотивам статьи Карла Маркса)



Должно быть вам уже известно, что 24 декабря достопочтимый король Фридрих-Вильгельм IV издал цензурную инструкцию, которая осуждает несправедливые притеснения в отношении журналистов и литераторов, а также говорит о необходимости и значении смелой публицистики. Однако немногие обратили внимание на то, что этот документ носит двусмысленный характер. И раз уж новая цензурная инструкция допускает обсуждение изданных уже законов, именно этим мы займемся.



«Чтобы уже теперь освободить печать от неуместных ограничений <…> его величество король <…> соизволил выразить решительное неодобрение всяким неподобающим стеснениям литературной деятельности и, признавая значение и необходимость честной и благонамеренной публицистики, соблаговолил уполномочить нас вновь призвать цензоров к точному соблюдению статьи 2-й указа о цензуре от 18 октября 1819 года».



Если не брать в расчет высказанную во введении к инструкции общую тенденцию, которая может вызвать только одобрение, из приведенных слов напрашивается куда менее оптимистический вывод: до сих пор печать была подвержена неуместным ограничениям вопреки закону. На самом деле в этом нет ничего удивительного, ведь вся инструкция составлена на манер мнимого либерализма, который создает лишь видимость улучшения, сохраняя неизменной суть дела.



Для того чтобы убедиться в этом, достаточно продолжить чтение документа, согласно которому «цензура не должна препятствовать серьезному и скромному исследованию истины». Закон ставит ударение не на истине, а на скромности и серьезности. Таким образом, истинно то, что приказывает правительство, а исследование допускается только как лишний, назойливый элемент, который по соображениям этикета не может быть устранен.



Но вернемся к инструкции. «Цензоры должны также обращать особое внимание на форму и на тон предназначаемых для печати сочинений и не разрешать их печатание, если вследствие страстности, резкости о претенциозности их тенденция является вредной». Эта формулировка ясно дает понять, что писатель становится жертвой самого настоящего законодательного терроризма, подвергается юрисдикции подозрений. Таким образом, всякий может попасть под действие закона не за действия как таковые, а за образ мыслей независимо от действий.



Выходит, что каждый из нас поставлен в зависимость от темперамента цензора, чья должность, согласно инструкции, подразумевает «проверенный образ мыслей и способности». В документе нет ни слова о том, что цензор должен быть сведущ в точных, естественных и гуманитарных науках, однако сказано, что он должен быть «благонамеренным и проницательным». Видимо в этом и заключаются всего его «способности». А ведь еще в XVII веке Джон Мильтон предупреждал, что любой закон о цензуре приведет к тому, что должности цензоров займут «люди невежественные, властные и нерадивые или низко корыстолюбивые».



Разумный читатель согласится, что радикальным излечением цензуры было бы ее уничтожение. Неужели опыт Наполеона I нас ничему не научил? Став первым консулом, он закрыл 59 из 72 французских газет, однако в 1815 году Бонапарт понял, что сможет удержаться у власти только при свободной прессе. «Было бы абсурдом задавить ее. Я твердо убежден в этом», - говорил он. Уверен, прусский король вспомнит эти слова и не будет повторять чужих ошибок.

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции.




загрузка...