Хлестаков сам по себе ничтожный человек или Гоголь о Хлестакове

Всех труднее роль того, который принят испуганным городом за ревизора. Хлестаков сам по себе ничтожный человек. Даже пустые люди называют его пустейшим. Никогда бы ему в жизни не случилось сделать дела, способного обратить чье-нибудь внимание. Но сила всеобщего страха создала из него замечательное комическое лицо. Страх, отуманивши глаза всех, дал ему поприще для комической роли. Обрываемый и обрезываемый доселе во всем, даже и в замашке пройтись козырем по Невскому проспекту, он почувствовал простор и вдруг развернулся неожиданно для самого себя. В нем все сюрприз и неожиданность. Он даже весьма долго не в силах догадаться, отчего к нему такое внимание, уважение. Он почувствовал только приятность и удовольствие, видя, что его слушают, угождают, исполняют все, что он хочет, ловят с жадностью все, что ни произносит он.

Он разговорился, никак не зная в начале разговора, куда поведет его речь. Темы для разговора ему дают выведывающие. Они сами как бы кладут ему всё в рот и создают разговор. Он чувствует только, что везде, можно хорошо порисоваться, если ничто не мешает. Он чувствует, что он в литературе господин, и на балах не последний, и сам дает балы, и, наконец, что он государственный человек... Обед со всякими лабарданами и винами дал словоохотливость и красноречие его языку. Чем далее, тем более входит всеми чувствами в то, что говорит, и потому выражает многое почти с жаром, Не имея никакого желания надувать, он позабывает сам, что лжет. Ему уже кажется, что он действительно все это производил. Поэтому сцена, когда он говорит О себе как о государственном человеке, [и навела такой] страх [на всякого] чиновника. Вот отчего, особенно в то время, когда ОН рассказывает, как распекал всех до единого в Петербурге, является в лице важность и все атрибуты, и все что угодно. Видя, как распекают, испытавши и сам это, потому что бывал неоднократно распекаем, он это должен мастерски изобразить в речах; он почувствовал в это время особенное удовольствие [распечь, наконец, и самому] других хотя в [рассказах]. Он бы и подальше добрался в речах своих, но язык его уже не оказался больше годным, по какой причине чиновники нашлись принужденными отвести его с почтением и страхом на отведенный ночлег. Проснувшись, он тот же Хлестаков, каким и был прежде. Он даже не помнит, чем напугал Всех, В нем по-прежнему никакого соображения и глупость во всех поступках...

Словом, это фантасмагорическое лицо, которое, как лживый олицетворенный обман, унеслось вместе с тройкою бог весть куда. Но тем не менее нужно, чтоб эта роль досталась лучшему актеру, какой ни есть, потому что она всех труднее. Этот пустой человек и ничтожный характер заключает в себе собрание многих тех качеств, которые водятся и не за ничтожными людьми...

Последняя сцена «Ревизора» должна быть особенно сыграна умно. Здесь уже не шутк.а, и положение многих лиц почти трагическое. Положение городничего всех разительней. Как бы то пи было, но увидеть себя вдруг обманутым так грубо и притом пустейшим и ничтожнейшим мальчишкой, который даже видом и фигурой не взял, будучи похож на спичку (Хлестаков, как известно, тоненький, прочие все толсты), —быть им обманутым: это не шуточное. Обмануться так грубо тому, который умел проводить умных людей и даже искуснейших плутов! Возвещенье о приезде, наконец, настоящего ревизора для него громовой удар. Он окаменел. Распростертые его руки и закинутая назад голова остались неподвижны, и вокруг него вся действующая группа составляет в одно мгновенье окаменевшую группу в разных положениях.




загрузка...