В сторону Онегина (Евгений Онегин Пушкин А. С.) – Часть 3

Иначе говоря, процесс строительства произведения - и одновременно себясамого - наблюдается... как бы извне, в перспективе некой сверххудожественнойцели". И далее в той же риторико-суггестивной манере, напоминающей книгу А. Позова "Метафизика Пушкина" (Мадрид, 1967), где "Татьяна привела афея Пушкинак Богу навсегда и примирила его с миром и внушила ему христианскую, истину отречения".

В западной пушкинистике герои "Онегина" рассматриваются более спокойно (А. Бриггс, У. Тодд, М. Кац, Л. О’Белл, Дж. Келли, Д. Клейтон, Т. Литтл и др.). Внимание исследователей привлекают отдельные компоненты романа, интерпретациикоторых часто распространяются на целое.

Подобием рекордной высоты здесь является"Сон Татьяны". О нем писали за последние десятилетия В. Несауле, Р. Грэгг, В. Маркович, Р. Пиччио, М. Кац, С. Сендерович, Т. Николаева, автор доклада и др. Мотив сна вообще возрастает в ранге, окутывая роман как бы облаком.

Ему посвященыдве работы, появившиеся в Новосибирске. "Евгений Онегин" как поэтическая структура высочайшего ранга тяготеет к свернутости, закрытости и самотождественности, но она же способна разворачиваться в новоесемантическое пространство, которое постоянно возрастает, выходя из себя самогои насыщаясь смыслами более и более. Единораздельность "Онегина", то есть сохранениецелого при принципиальном господстве откровенных противоречий и клубящихся инверсий, приводит к тому, что на любом его порядке возникает парадоксальная игра семантическихвозможностей, вариаций и альтернатив. Все это еще больше усложняется и истончаетсяот многократных интерпретаций одних и тех же мест, даже тавтологических выводов, отчего "Онегин" в наше время приобретает особую готовность к таким прочтениям, которые совсем недавно казались бы своевольными и эксцентричными.

Одно из такихпрочтений мы хотим прокомментировать. В начале 1996 года в "Вестнике Московского университета" появилась статьяКэрол Эмерсон "Татьяна" . Пушкинская героиняподвергается в ней радикальной переинтерпретации.

Кульминацией статьи являетсягипотеза, согласно которой последнее свидание героев происходит в воображенииОнегина. Читатели романа не смогут остаться равнодушными к новому прочтению, так как оно меняет всю картину событий и привычные оценки. Татьяна лишаетсясвоей "коронной лекции", и теперь Онегина казнит его собственная совесть. Пафос Эмерсон заключается в отрицательном отношении к какому бы то ни былопревосходству Татьяны над Онегиным.

Ее раздражает "неиссякаемый список добродетелей"героини, она не согласна с Достоевским, который "возвысил Татьянину судьбу доагиографического уровня, ...возводя ее супружескую верность в масштабы космические"...Эмерсон "озадачена принижением Онегина, которое обычно сопровождается восторженнымотношением к Татьяне", после чего полемически заявляет: "...

обаяние, притягательностьи духовный рост я осмеливаюсь связывать с личностью Онегина, а не Татьяны" . Однако Татьяна не только не умаляется, но, наоборот, возвышается, потому чтоей в новой интерпретации отводится роль Музы, поэтического вдохновения для Автораи героя, самой эстетики. В итоге "в отличие от абстрактности и "стихотворности"Татьяны Онегин - динамическая и романная фигура, герой "свободного романа",на котором должна лежать ответственность за поведение во времени". Трудно изложить интереснейший и увлекательный ход мысли Эмерсон и ее доводы. Но хотелось бы заметить, что "сон воображенья" Онегина возник не случайно.

Какизвестно, сон Татьяны привлекал и привлекает исследователей: Р. Мэтлоу, В. Несауле, Р. Грэгг, Р. Пиччио, М. Кац, В. Маркович, Т. Николаева, Сендерович и мн. др. Однако за последнее время вырастает чувство сновидности VIII главы, что, по-видимому, повлияло на Эмерсон.

К тому же, надо думать, есть еще один источник, явно илинеявно спровоцировавший сценарий Эмерсон. Это "Лолита", точнее, интерпретация"Лолиты". Александру Долинину удалось расшифровать двойную природу текста. Онзаметил, что в момент получения Гумбертом письма от Лолиты происходит незаметноепереключение повествования в иную жанровую форму.

После рассказа о греховномвлечении к "нимфетке" Гумберт досочиняет конец истории, не маркируя границымежду "исповедью" и "романом". У героя Набокова отмечен "выдал за пределы собственного"я", скачок от эгоизма к любви". То же самое Эмерсон находит у Онегина, и егоописание воображаемого визита к Татьяне сопровождается отсылками к комментариюНабокова о пушкинском романе. Интертекстуальные связи, установленные между "Онегиным" и "Лолитой" в англо-американскойпушкинистике, дополняются функционированием набоковского романа как своего родапостисточника "Онегина", который путем ретроспективного наложения производитрекомбинацию онегинских компонентов, генерируя новые смыслы романа в стихах."Онегин" является романом возможности, возвратности и возобновления, даже романомвозможности самой возможности, и поэтому гипотеза Эмерсон своевременно обогащаетего смысловой спектр.

В то же время приращение смыслов приводит и к его утратам. Мы обязаны иначевзглянуть на " сюжет четырех свиданий" (как мы назвали "вершинные" моменты повествования, когда два реальных свидания обрамляют два " воображаемых" - сон и посещениеусадьбы героя), потому что последний компонент также оказывается событием внутреннегомира. То же самое происходит так называемой "профильностью" персонажей: в статусеМузы Татьяна теряет прямую соотносительность с Онегиным, сдвигаясь в мир Автораи, странным образом, занимая в ином ракурсе ту же превосходительную позицию, которая так задевает Эмерсон в истолковании Достоевского.

Совершенно бледнеетструктурная функция притчи о журавле и цапле, о которой точно писал Сергей Бочаров. А ведь за нею, еще глубже, встают мифические конфликты по типу японского мифаоб Идзанаги и Идзанами, осложнения перволюдей возникли из-за нарушения ритуала:женщина первой произнесла полагающуюся фразу. Вообще Татьяна, возвышаясь в ролиМузы, упрощается в своем едином трехипостасном облике уездной барышни, знатнойдамы и, наконец, Музы. За исключением нескольких реплик, Татьяна почти полностьюпогружается в молчание.

Об этом можно говорить очень долго. Необходимость восстановить человеческий облик Татьяны, ее женскую сущность, уходящие на второй план в трактовке Эмерсон, заставляет нас ввести в пониманиегероини сопоставительный план, связанный с одним из источников романа. Он позволитреконструировать психологическое состояние Татьяны в VIII главе, которое немотивировано и не объяснено Пушкиным, но, тем не менее, может быть понято.

Речьпойдет о характеристике героини романа Мари де Лафайет "Княгиня де Клэв", сделаннойв 1978 году Алексеем Чичериным в "Контексте" ,которая, по нашему мнению, является имплицитной параллелью к пушкинской Татьяне. Сравнительно с воздействием "Лолиты" аналитическая операция инверсирована: там - событие последнего свидания пушкинских героев зависит от интерпретации неназванногонабоковского текста; здесь - открытая интерпретация "Княгини Клеветой" читаетсякак смысл того же онегинского эпизода, проступающего из глубины. Для того, чтобыпоказать это, придется сделать большую выдержку из статьи Чичерина: "Красота героини совершенно выходит за рамки и понятия великосветскогообщества. В ней еще что-то. Это высокая и несокрушимая одухотворенность.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » В сторону Онегина (Евгений Онегин Пушкин А. С.) – Часть 3 . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Детские произведения К. И. Чуковского и В. В. Маяковского – часть 2

Следующее сочинение из данной рубрики: Федор Иванович Тютчев (Разное Тютчев Ф. И.) – Часть 14

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
В сторону Онегина (Евгений Онегин Пушкин А. С.) – Часть 3.