В чем принцип методического единства в изучении произведения – Часть 4

Именно отправляясь от простого читательского воспитания для жизни, для души, для мыслей и чувств, ученик должен в процессе изучения произведений сознательно воспринять все элементы его структуры. В этом смысле никакого противопocтaвления между анализом и живым эмоциональным восприятием искусства нет и не может быть. Совершенно неправильна мысль, будто бы привычка к анализу, ориентировка в испытывать непосредственные эмоции при его восприятии. Эта мысль на самом деле – лишь лукавое самооправдание людей, утерявших способнocть воспринимать искусство или никогда не имевших такой способности. /60/

Нет, изучая, анализируя в школе одно произведение за другим, мы приучаем учащихся видеть произведение искусcтвa во всех его элементах.

А тот, кто видит произведение искуccтва во всех его деталях и конструктивных элементах, может и должен воспринимать его эстетически полнее и лучше, чем другой читатель. Именно вследствие углубления в анализ искуccтва он воспринимает его не только вернее, но и сильнее; он испытывает при чтении романа или стихов не меньше, а больше эмоций и душевных движений вообще, чем читатель, которого не научили видеть, анализировать, понимать язык искуccтва. Значит, мы ведем учащихся от «простого» некультивированного стихийного восприятия искуccтва – к «пpocтoму» восприятию его, но уже культивированному, сознательному, обученному, и тем более сильному и жизненно-активному. Иначе оно и не может быть принципиально. Ведь идея, мысль, эмоция существуют в произведении искуccтва лишь в его образах, лишь струясь через все без исключения элементы его структуры. Тот, кто не понимает языка, не поймет, не воспримет самых великих идей, выраженных на этом языке. Так и с искуccтвом. Тот, кто не понимает языка художественных образов, может не уловить и идей, выраженных этим языком. Между тем специалист-учитель лучше других понимает и знает этот язык, со всеми его оттенками, тонкостями, связями и ассоциативными напластованиями. Следовательно, он должен научить этому пониманию своих учеников, чтобы они могли воспринять и те идеи, эмоции и мысли, которые являются содержанием образов. Он научит их заметить тысячи деталей, которые могyт ускользнуть от внимания читателя, не прошедшего школу, не проникнуть в его сознание. Учитель-специалист научит улавливать все – вплоть до тонкости в переходе ритма, до особого изгиба фразы, до смыслового оттенка слова, и все это будет для его ученика полно значения, все будет носителем идеи. А как радостно это вникание во все детали и оттенки высокого произведения. Как сильно обогащает оно идейное, творческое волнение восприятия. Как много говорит верно направленному сознанию каждое слово, каждый звук Пушкина, и как много светлых мыслей и чувств будят они в душе. Пусть же специалист-учитель поделится с учащимися своим богатством и пониманием, пусть отдаст это богатство народу через школу.

Из сказанного следует, думается, что учитель-словесник /61/ должен с помощью всего научного аппарата, доступного ему, выращивать и культивировать прежде всего свой собственный орган восприятия произведений литературы. В этом направлении должен работать и любой филологический вуз, в частности факультет языка и литературы любого педагогического института, упражняя cтyдeнтов в аналитических навыках. Этого, к сожалению, не делается, и последствия такого узаконенного дилетантизма в подготовке специалистов-словесников весьма неблагоприятно отзываются на преподавании литературы в средней школе. Между тем при наличии минимума природных данных, упражнением можно развить в молодом человеке значительную способность дифференцированного аналитического восприятия литературы. Ведь добиваются же этого музыканты постоянно, всегда и повсюду.

Учитель-словесник должен уметь сам воспринимать литературное произведение и дифференцирование во всех компонентах, и слитно, в синтетическом единстве этих компонентов одновременно. Он должен ощущать художественное слово, материал и образ литературы всем своим существом – мыслью и слухом, воображением и физическим, моторным (артикуляционным) чувством, он должен видеть его насквозь, и тогда из недр слова, из глубин словесного здания возникает для него вся полнота идеи.

Я говорю о слове, потому что в литературе – всё идея и всё слово, идея как содержание, и слово как форма, – и они нерасторжимы. Кроме слова в плоти, в ткани произведения нет ничего, а слово – это воплощенная идея. И образ героя, и композиция произведения, и пейзаж, и сюжет, и тема, и весь сложный комплекс отражения действительнocти в литературе даны только в формах слова, языка, в их соотношениях, взаимосвязях, рядоположениях и т. д. и т. д. Восприятие литературы осуществляется в восприятии построения языка. Не имеющий «чувства языка» никогда не сможет быть полноценным словесником.

Материал литературы как искусства – слово, язык. Все искусства имеют одну цель и одно содержание в его общих определениях, и эта цель и содержание – сама жизнь, действительность. Но все искусства различаются друг от друга материалом, служащим для образного воплощения их идеологическогo содержания. Материал этот сам по себе – лишь косная, сырая потенция. Смысл ему придают форма, соотношения, образ. Материал живописи – краски, материал /62/ архитектуры – камень, дерево, бетон и т. п., материм музыки – звуковые колебания, материал танца – человеческое тело, материм литературы – язык. Литературное произведение сделано из языка, как книга сделана из бумаги и типографской краски.

Только так следует понимать термин «материал» в искусстве. Мне представляется поэтому порочным словоупотребление формалистов, различавших в искусстве материм и прием и называвших материмом сумму жизненных явлений, явлений действительности, нашедших изображение в произведении. В этом смысле «материал» – термин двусмысленный, объединяющий два различных понятия и по тому дурной. С одной стороны, действительность – есть суть, сущность, содержание всякого произведения искусства; как таковая она выступает целостно и не дробится на части; искусство изображает и выражает действительность человека (а значит, общества) в целом, как единство, и действительность эта во всяком произведении потенциально отражена вся. С другой стороны, элементы действительности (материала) образуют сюжет произведения, его тему, сумму eгo образов, т. е. являются формой произведения, как образного отражения действительности – содержания.

Значит, формалистический «материал» двоится, и понятие eгo рассыпается. Между тем именно форм мистическое применение слова «материал» чрезвычайно распространилось, и это распространение eгo выражает ходячие ошибки. В понимании литературы, ошибки, досадныe тем более, что понятие «материала» вульгаризировалось до крайности.

Нередко приходится читать в критических статьях или слышать в разговорах, выступлениях критиков и писателей и даже от учителей тaкoгo рода фразы: «повесть написана на материале новостройки» или «писатель работает на материале» моряков, морского быта и т. п.

Это неверные фразы, если вдуматься в них. Получается так, что писатель отказался от задачи изобразить жизнь, социальную действительность, а ставит своей задачей изобразить лишь один географический или профессиональный участок её. Как будто можно что-нибудь понять в данном участке жизни, оторвав его от всей совокупности жизни, исключив из поля рассмотрения общие проблемы жизни, общества, человека, его психики, морали и т. п. Вот и получается, /63/ что мы иной раз смотрим на писателя с точки зрения некой «узкой специальности»...

Да, но ведь и классики «специализировались». Вальтер Скотт писал исторические романы, Горький писал много о купцах, Островский – о купцах либо о чиновниках и т. п. Конечно, – но в книге Горького о купцах отражен не только «материал» купечества, а вся социальная, идеологическая, моральная действительность, показанная с помощью изображения купцов. Плохо не то, что писатель изображает моряков, а то, что, исходя из «теории» суженного «материала», он сам... вместо моряков изображает «морскую специфику», и мы – еще чаще – истолковываем писателя в таком же узком плане.

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
В чем принцип методического единства в изучении произведения – Часть 4.