В чем принцип методического единства в изучении произведения – Часть 3

Такова теория. И студенты таких профессоров, усвоив такую теорию, становятся учителями и несут её в школу, применяют её к своим ученикам. И ведь беда в том, что есть – и немало – ученые, которые следуют такой теории /56/ на практике; есть – и немало – такие же учителя. И разве нет и ученых, и учителей, которые действительно перестали жить в литературе, радоваться ею, увлекаться романом, упиваться стихами; ученых, которые так усердно изучают литературу, что забыли о том, что она творится не для тoгo, чтобы быть изучаемой, а чтобы воздействовать на людей, чтобы волновать их, потрясать, воспитывать их? Я полагаю, что филологи, ученые или учителя, о которых только что шла речь, глубоко не правы в своей почти героической антихудожественной аскезе[22], в своем самоотречении от радости искусства. А ведь они наставляют на пути этой же аскезы своих юных учеников, студентов и школьников!

Каждая вещь в мире, созданная человеческим духом, прежде вceгo должна применяться по своему назначению. Иначе она теряет смысл, становится пустышкой. И произведение искусства, предназначенное для живого творческого восприятия, попросту обессмысливается, если начать его изучать, не восприняв его именно как произведение искуccтва. Нет, я считаю, что надо учить и студентов, и школьников не так. И cтyденты, и школьники – люди. Стихи и романы написаны для них. Так пусть же они применяют их по назначению. Пусть они читают роман, лежа на диване, ночью, захлебываясь от волнения, от впечатлений и мыслей, пусть по плачут и посмеются, пусть влюбляются в одних гepoeв и ненавидят других. Пусть они читают стихи девушкам прогулке при закате, – и вовсе не в порядке хронологии создания, с вариантами, как в академическом издании, а именно в порядке выражения своего собственного настроения, своего чувства, своей молодости.

Я думаю, что совершенно так же должен читать стихи и романы и учитель, и ученый специалист по литературе, и в 30, и в 40, и в 50 лет, – с другими чувствами, мыслями и настроениями, но непременно, как «простой читатель», а не как вивисектор[23]. Я думаю, что тот, кто не переживает литературу, как искуccтво, кто не испытывает от её восприятия сильных, живых, человеческих, гражданских впечатлений и переживаний, не должен вовсе преподавать науку о литературе, не должен и вступать на путь словесника. /57/ И ничего нет в таком утверждении ни нигилистического, ни жестокого. Ведь не пускают же учиться в консерваторию людей без музыкального слуха. Ведь не дают же право учиться рисовать человеку, не видящему четко цветов и линий. Ведь не дают же управлять самолетом человеку без летных данных. Почему же каждый, кто только пожелает, может стать учителем по литературе, даже если у него нет ни слуха ни зрения на литературу, даже если он не воспринимает литературу, если у него атрофирован орган её восприятия. Ведь такой человек приносит вред в качестве педагога в школе, и вред большой, неисчислимый.

Произведение искусства – это не только факт, но и процесс. Оно живет в веках, не меняясь в своем существе, но совершая свой рост, углубляясь в своем смысловом бытии. В этом отношении оно являет процесс многосторонний, процесс движения своих объективных смыслов к сознанию воспринимающей социальной среды, углубляясь в своем смысле от этой среды. Так, пушкинское творчество, не меняясь, являя единство объективных исторических смыслов, – в осознании целого столетия все более глубоко обнаруживает эти смыслы, и мы понимаем теперь Пушкина, неизменного, того же самого, каким он был в 1830 годах, более полно и ясно, чем его мог понять его современник, потому что нас умудрил опыт столетия...

Эта динамика исторического роста единого в своей субстанции факта базируется на более частной динамике бытия произведения искусства: оно является движением от авторской идеи к факту-образу (тексту-форме), с одной стороны, и движением от образа к сознанию читателя с другой. При этом автор и его идея выступают не как метафизическая индивидуальность, а как индивидуальные представители социального бытия и опыта, т. е. закономерны и историчны. В такой же почти степени и восприятие читателя не случайно и не только индивидуально, а закономерно исторически, типично и, так сказать, коллективно.

Произведение искусства в этом смысле живет в восприятии, является не только фактом, как образ, но и фактом, как объективное и исторически-закономерное переживание. Никем не воспринимаемое произведение искусства, конечно, существует реально и объективно, но не является фактом эстетического бытия и сознания конкретной общественной среды. Если я не воспринимаю искусства, оно для меня не /58/ существует как идея, как образ идеи, как динамический факт, оно лишается своей диалектики, т. е. жизни, оно умирает.

Между произведением искусства и читателем есть живая связь. Произведение – это система образов, рассчитанная на то, что они возбудят в читателе определенную сумму переживаний, идей. Если нет «художественного впечатления», если читатель не отвечает на призывы произведения фактами своего сознания, – произведение для него мертво.

Между тем наука о литературе, история литературы изучает не окаменелости и не скелеты произведений, а их живую историческую жизнь. Поэтому, если мы не воспринимаем живой исторической жизни произведений как «читатели», – нам просто нечего изучать, мы теряем наш объект. Мы убиваем произведение, а затем пытаемся рассмотреть, как оно живет, тщетный труд.

Потому и получается во многих случаях, что учитель, тщательный и усердный, сам утеряв объект изучения, художественно-идейную сущность искусства и не обеспечив наличия этого объекта в сознании, в душе своих учеников, бродит вокруг да около, изучает в классе все кругом произведения: и критику на него, и письма, и декларации писателя, и тому подобное, строит целую цепь вспомогательных укреплений вокруг произведения, чтобы тем вернее уловить его, схватить, объяснить, но когда наступает решительный момент штурма и учитель бросается на окруженное произведение, и он и его ученики находят лишь пустоту. Искомого явления искусства нет как нет. Оно испарилось. И все укрепления оказались ненужными.

Таким образом, если учащийся в отношении к данному изучаемому произведению перестал быть «просто читателем», приступая к его изучению, то ему нечего будет изучать, и все усилия учителя в этом случае – кимвал бряцающий и гроб повапленный[24], внутри коего – прах.

Мы не только обязаны сохранить живое читательское восприятие искусства нашими учениками. Мы обязаны строить самое изучение произведения с учетом этого восприятия, опираясь на него, исходя в некоторой части и из него. /59/ Ведь это восприятие – тоже не индивидуальная случайнocть, а факт исторически-закономерный. Дpyгoe дело, что это живое восприятие учащихся мы проверим, углубим, уточним, исправим, видоизменим с помощью научного изучения, анализа произведения. Но без живого восприятия не будет, над чем трудиться со всей наукой.

Что ж, получается какой-то принципиальный субъективизм? Неужто ж, изучая произведение Пушкина, учащиеся изучают себя? Нисколько. Они изучают именно Пушкина и нисколько не себя самих. Но, чтобы описать пейзаж, нужно его увидеть. Чтобы описать идею в образе, – а это и есть произведение искусства, – нужно увидеть эту идею образа, а не только внешнюю оболочку образа. Только об этом и идёт речь. Тот же, кто только измеряет образы, не переживая их, не видит в них идей: так устроен образ.

Что же касается до учителя, то он обязан навсегда, до конца дней своих или, вернее, до конца трудов своих сохранять свежесть восприятия искусства. Всякому учителю скажу: если ты не читаешь более романов и повестей «для удовольствия», т. е. для жизни, а не ради того, чтобы объяснять и оценивать их в школе, если душа твоя не волнуема более звуками поэзии, если тебя «не интересует» современная, самая живая для нас, литература, если ты не чувствуешь себя участником литературно-идейной жизни твоей страны и твоей эпохи, – брось заниматься преподаванием литературы: ничего путного о литературе ты не скажешь своим питомцам, но непременно уподобишься чеховскому профессору из «Дяди Вани». Есть много хороших профессий на свете – зачем тебе во что бы то ни стало заниматься литературой, которой ты стал чужд, как и она тебе?

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
В чем принцип методического единства в изучении произведения – Часть 3.