Творчество Лескова (Разное Лесков Н. С.) [3/5] – Часть 4

Комическая эпопея поездки Ахиллы в Петербург отнюдь не комична по своему смыслу: это эпопея поисков правды. Ахилла и Туберозов, по замыслу Лескова, представляют собой разные грани единого в своих основах национального русского характера. Трагедия протопопа - в его непримиримости.

Даже после антицерковной проповеди в храме дело могло легко уладиться. Церковная и светская бюрократия настолько прогнили в самом своем существе, что им важнее всего декорум порядка. Протопопу достаточно было принести покаяние, и дело было бы прекращено. Но "выломившийся" из своей среды протопоп покаяния не приносит, и даже гибель протопопицы не вынуждает его к раскаянию.

Ходатайства карлика Николая Афанасьевича приводят к тому, что Туберозова отпустили домой, но он все-таки вплоть до смертного мига не кается. В финале не случайно столкнулись фигуры плодомасовского карлика и неистового протопопа - они представляют, по Лескову, разные этапы, русской жизни. При выходе из своей среды в мир межсословных отношений Настя и Катерина Измайлова оказались жертвами обрушившегося на них строя. Туберозов до конца держит свою судьбу в своих руках и ни с чем не примиряется.

Композиционно книга построена иначе, чем ранние вещи Лескова. Больше всего разработана тема бунта Туберозова, тема межсословных отношений, в пределах которой наиболее отчетливо выступает яркий, непреклонный, непримиримый характер героя. После смерти Туберозова яростный бой за его память ведет дьякон Ахилла способами, свойственными его личности, ведет как достойный наследник удалой Запорожской сечи, и в этом бою тоже наиболее рельефно выявляется его национально-своеобразный характер, как характер "праведника" и "правдоискателя". В своих итогах "великолепная книга" оказывается книгой раздумья над особенностями и свое* обычностью национального характера. По-иному решается тема "праведника" в вещах, последовавших за "Соборянами".

Все больше и больше отходит Лесков от идеализации "старой сказки", все более и более углубляется его критическое отношение к действительности, и, соответственно этому, и "праведников" писатель ищет в иной среде. В "Запечатленном ангеле" (1873) героями оказываются уже старообрядцы, ведущие борьбу с православием, но кончается повесть их переходом в лоно православной церкви. Это было явной натяжкой.

В 1875 году Лесков сообщил из-за границы своему приятелю, что он сделался "перевертнем" и уже не жжет фимиама многим старым богам: "Более всего разладил с церковностью, по вопросам которой всласть начитался вещей, в Россию недопускаемых... Скажу лишь одно, что прочитай я все, что теперь по этому предмету прочитал, и выслушай то, что услышал, - я не написал бы "Соборян" так, как они написаны... Зато меня подергивает теперь написать русского еретика - умного, начитанного и свободного духовного христианина". Здесь же он сообщает, что по отношению к Каткову чувствует то, "чего не может не чувствовать литературный человек к убийце родной литературы". Что касается "Запечатленного ангела", то Лесков сам признавался потом, что конец повести был "приделан" под влиянием Каткова и не соответствовал действительности.

Более того, в заключительной главе "Печорских антиков" Лесков заявил, что на самом деле никакой иконы старовер не крал и по цепям через Днепр не переносил: "А было действительно только следующее: однажды, когда цепи были уже натянуты, один калужский каменщик, по уполномочию от товарищей, сходил во время пасхальной заутрени с киевского берега на черниговский по цепям, но не за иконою, а за водкою, которая на той стороне Днепра продавалась тогда много дешевле. Налив бочонок водки, отважный ходок повесил его себе на шею и, имея в руках шест, который служил ему балансом, благополучно вернулся на киевский берег с своею корчемною ношею, которая и была здесь распита во славу св. пасхи.

Отважный переход по цепям действительно послужил мне темою для изображения отчаянной русской удали, но цель действия и вообще вся история "Запечатленного ангела", конечно, иная, и она мною просто вымышлена". Итак, за "иконописным" сюжетом стоит совсем иной сюжет - озорного характера. Сочетание такого рода противоположностей характерно для Лескова: рядом с иконописью - любовь к лубку, к народным картинкам, к проявлениям настоящей русской удали. Описывая свою жизнь в Киеве, он рассказывает: "Я жил в Киеве в очень многолюдном месте между двумя храмами - Михайловским и Софийским, и тут еще стояли тогда две деревянные церкви. В праздники здесь было так много звона, что бывало трудно выдержать, а внизу по всем улицам, сходящим к Крещатику, были кабаки и пивные, а на площадке балаганы и качели".

Это сочетание отмечено и подчеркнуто Лесковым недаром; оно сказывается во всем его творчестве, в том числе и в "Соборянах": не случайно, как мы видели, там рядом с Туберозовым стоит могучий богатырь Ахилла. Так постепенно совершался "трудный рост" Лескова. В 1894 году он писал Толстому, что теперь не мог бы и не стал бы писать ничего вроде "Соборян" или "Запечатленного ангела", а охотно написал бы "Записки расстриги"; "но этого в нашем отечестве напечатать нельзя", - прибавил он.

Особенно важна для понимания смысла и дальнейшего движения темы "праведника" в творчестве Лескова повесть "Очарованный странник" (1873). Здесь Лесков уже отходит от церковной темы: черноземный богатырь Иван Северьяныч Флягин, видом своим похожий на Илью Муромца, знаток лошадей, "несмертельный" авантюрист, становится монахом-черноризцем только после тысячи приключений, когда ему уже "деться было некуда". Особым и глубоким смыслом наполнен длительный и кажущийся на первый взгляд почти бессвязным - до того разнообразны и даже ни с чем порой несообразны перипетии этой человеческой судьбы - рассказ о странствиях по жизни Ивана Флягина.

Исходная точка этих странствий - крепостное, дворовое положение героя. Оно освещено особым, чисто лесковским образом. За нагнетениам странных предзнаменований, примет таинственной "судьбы", нависшей над будущим странником, читатель видит горькую правду крепостнический отношений. Иван Флягин ценой безмерной самоотверженности спас жизнь своему барину, но его можно нещадно высечь из-за того, что он не угодил хозяйкиной кошке. На этой теме-теме оскорбленного личного достоинства - Лесков не особенно настаивает, потому что его в этом случае интересует другое, его интересует дальнейшее углубление и развитие этой же темы.

Важнее всего то, что в сознании Ивана Флягина нет никакой опорной точки, никакой нити, связующей отдельные проявления его личности. Неизвестно, как он поступит в том или ином случае - он может поступить и так, и совсем иначе. Внутренняя размытость норм сословной жизни здесь сказывается отсутствием нравственных и вообще каких-либо иных критериев душевной жизни. Случайность - таков главный признак "душевного хозяйства" Ивана Флягина в начале его странствий.

Вот один из эпизодов начала странствий Ивана Флягина. Иван стережет и нянчит чиновничье дитя, мать которого ушла от мужа к некоему офицеру. Мать хотела бы увести с собой ребенка, Иван не поддается никаким уговорам и не льстится ни на какие посулы. Дело происходит на морском берегу, и вдруг Иван замечает, что "по степи легкий улан идет". Это офицер идет на помощь своей возлюбленной.

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Творчество Лескова (Разное Лесков Н. С.) [3/5] – Часть 4.