Романтическая картина «чудесного» мира в балладах Жуковского

Да, Жуковский рисовал в своих балладах романтическую картину «чудесного» мира, мира, полного мрачных, но и близких человеку радостных тайн, мира, полного извечного, скрытого драматизма и напряжения, которые выплескиваются наружу в определенные «роковые» минуты земной жизни. Но при всей своей метафорической условности эта символическая картина гораздо более соответствовала настроениям людей, переживших недавно исторические потрясения Французской революции и участвовавших в борьбе против Наполеона, чем залитый спокойным ровным светом солнца статуарный холодный мир классической оды или трагедии (равно как и идеализированный сельский мир или столь же идеализированные «чувствительные» семейные картины в духе романов Ричардсона или мещанской драмы XVIII в.).

К числу спорных вопросов при оценке исторического значения Жуковского принадлежит оценка его переводов. Еще при жизни поэта А. С. Грибоедов подверг критике его переделку бюргеров ской «Леноры», а О. М. Сомов — перевод баллады Гете «Рыбак». Впоследствии критические замечания о переводах Жуковского и самом его методе поэта-переводчика высказывали такие известные и крупные ученые-филологи, как В. М. Жирмунский и Г. А. Гуковский. М. И. Цветаева посвятила специальный этюд сопоставлению гетевского оригинала баллады «Лесной царь» и ее перевода, сделанного Жуковским, с целью доказать принципиальное несовпадение их общего тона, несходную интерпретацию в них образа Лесного царя, чувств и переживаний главных героев баллады — отца и сына.

И все же в силу своеобразного парадокса переводы Жуковского — несмотря на все обнаруженные в них прижизненной и последующей филологической критикой «неточности» и отступления от оригинала — остаются и сегодня классическими. Ряд стихотворений Шиллера и других поэтов, переведенных Жуковским, перевели на русский язык и такие крупные поэты XIX в., как Тютчев, Фет, Ап. Григорьев. Еще раньше П. А. Катенин противопоставил «Людмиле» Жуковского (вольному переводу бюргеровской «Леноры») опыт принципиально иной интерпретации жанра русской народной баллады, а вместе с тем и иное понимание самой поэтики баллады Бюргера и принципов ее поэтического перевода. Позднее, уже в советское время, Н. А. Заболоцкий заново перевел балладу Шиллера «Ивиковы журавли», стремясь дать свой, более точный перевод этой баллады, учитывающий все достижения современной поэтической техники и теории перевода. Но ни один из этих переводов — при всей их самостоятельной ценности — не смог завоевать такой популярности, не смог столь органично войти в основной фонд классической русской переводной поэзии, как переводы Жуковского. По сравнению с глубоко поэтической «Людмилой» Жуковского «Ольга» Катенина осталась всего лишь интересным, показательным для литературной борьбы эпохи, но при этом все же достаточно искусственным, во многом теоретическим и книжным, как мы можем видеть сегодня, поэтическим экспериментом. И даже мастерский перевод «Ивиковых журавлей», принадлежащий Заболоцкому, воспринимается нами всего лишь как образец блестящего перевода иноязычного оригинала, но не как живое и органическое явление русской поэзии, каким явились для своего времени (и остаются до сих пор) «Ивиковы журавли» В переводе Жуковского.

Сила Жуковского-переводчика в том, что в каждом произведении, которое он переводил, он стремился верно уловить, почувствовать и воспроизвести прежде всего его общий топ. По сравнению с основным общим тоном, верно угаданным, поэтически прочувствованным  переводчиком,  пропущенным  через  себя, остальное в оригинале представлялось Жуковскому менее важным. И более того, там, где это казалось ему нужным, поэт считал возможным для усиления единства основного поэтического тона по-своему развить, видоизменить, а порою и дополнить оригинал. Ибо для Жуковского-переводчика были важны не калька с переводимого им стихотворения, не механическое, буквальное следование оригиналу, но умение самому еще раз пережить и поэтически прочувствовать то, что было пережито и прочувствовано героями и автором, и выразить это в переводимом художественном тексте.

С этими особенностями принципов Жуковского-переводчика связана избирательность, которая характерна для его переводов. Давно установлено, что Жуковский выбирал для перевода лишь такие произведения, которые были созвучны его творческим устремлениям, интересам и настроениям в данную эпоху жизни. Поэтому в разные периоды деятельности он обращался как переводчик к произведениям авторов разных эпох и народов. И в то же время в переводческой работе Жуковского отчетливо отражена устойчивость основных, определяющих черт его поэтического творчества в целом. Ею обусловлены двукратное обращение Жуковского — в разные моменты его творческой деятельности — к переводу «Сельского кладбища» Грея и бюргеровской «Леноры», устойчивая и неизменная симпатия русского поэта на всем протяжении жизни к Шиллеру — его балладам, философским стихотворениям, историческим драмам, тяготение Жуковского к балладной фантастике, колебания меяугу образным миром старой, «наивной» и новой, «сентиментальной» поэзии (если воспользоваться термином Шиллера).

Думается, что при всех достижениях современной теории и истории поэтического перевода мы не можем смотреть на историю переводческого искусства как на линию равномерного восходящего развития. Та неравномерность художественного развития по отношению к общественному, которую установил и причины которой выяснил К. Маркс, имеет место та иже и в области истории поэтического перевода. Хорошо известно, что именно эпоха романтизма была золотой порой переводческого искусства во всех европейских литературах. Переводы А. В. Шлегеля, Л. Тика, И. Д. Гриса, Ф. Рюккерта и других романтических поэтов-переводчиков навсегда остались классическими также в немецкоязычной литературе. Во второй половине XIX в. поэтов-переводчиков сменила и здесь армия переводчиков, уровень переводческой работы которых, за немногими исключениями, не может быть сопоставлен с уровнем переводческой работы И. Г. Фосса, А. В. Шлегеля или Гриса. И лишь в конце XIX в. и в XX в. культура поэтического перевода и за рубежом, и у нас (Бунин, Брюсов, Блок, советские поэты-переводчики) поднялась на новую высоту.

Вот позему переводы Жуковского не могут изучаться лишь как характерный образец следования принципам «субъективно-романтической» теории перевода. Они должны рассматриваться скорее как одно из высших, классических достижений подлинно поэтического русского переводческого искусства, поучительного также и для настоящего. Наряду с переводами Пушкина, Лермонтова, А. К. Толстого, Бунина, Брюсова, Блока они заслуживают названия высшей, классической школы поэтического мастерства для поэтов-переводчиков нашей эпохи.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Романтическая картина «чудесного» мира в балладах Жуковского . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Поэт-гуманист, создатель патриотического «Певца во стане русских воинов», Жуковский

Следующее сочинение из данной рубрики: Приключения хоббита Бильбо

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Романтическая картина «чудесного» мира в балладах Жуковского.