ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – часть 17

Приятель молодой,

Нескромным взглядом иль ответом,

Или безделицей иной

Вас оскорбивший за бутылкой

Иль даже сам, в досаде пылкой

Вас гордо вызвавший на бой — (гл. VI, строфа XXXIV)

Имеет прототипом Кюхельбекера, в гораздо более близкой портретной степени, чем это можно сказать например по поводу прототипности для Загорецкого — Федора Толстого (прототипность же Толстого для Загорецкого засвидетельствована самим Пушкиным).

Любопытно, что дуэль Ленского обросла в романе воспоминаниями лицейского периода и даже воспоминаниями о лицейских друзьях; так Ленский читает свои предсмертные стихи

Вслух, в жару,

Как Дельвиг пьяный на пиру.

К XXXIV строфе VI главы сохранились черновые наброски двух строф, при чем центральный эпизод относится к войне 1812—1814 гг., т. е. опять-таки к лицейским годам:

В сраженьи [смелым] быть похвально,

Но кто не смел в наш храбрый век?

Все дерзко бьется, лжет нахально.

Герой, будь прежде человек.

Чувствительность бывала в моде

И в нашей северной природе.

Когда горящая картечь

Главу сорвет у друга с плеч,

Плачь, воин, не стыдись, плачь вольно... И т. д.

**

*

Но плакать и без раны можно

О друге, если был он мил,

Нас не дразнил неосторожно

И нашим прихотям служил.

Но если Жница роковая,

370

Окровавленная, слепая,

В огне, в дыму — в глазах отца

Сразит залетного птенца!

О страх, о горькое мгновенье,

О....... когда твой сын

Упал сражен, и ты один.

[Забыл ты славу] <и> сраженье

И предал славе ты чужой

Успех, ободренный тобой46.

Сын, погибающий в виду отца, — это конечно сын П. А. Строганова, знаменитого «русского якобинца». 23 февраля 1814 г., командуя дивизией и участвуя в битве под Краоном, он получил известие о гибели единственного сына Александра, которому ядром оторвало голову, и сдал команду. Отличился при этом враг Пушкина граф Воронцов, которому всецело приписывали «славу Краона».

Таким образом предлагаю читать конец строфы:

О страх, о горькое мгновенье,

О <Строганов>, когда твой сын

Упал сражен, и ты один... И т. д.

П. А. Строганов умер 10 июня 1817 г. — назавтра после окончания Пушкиным и Кюхельбекером лицея, и его похороны могли запомниться Пушкину. Так лицейские воспоминания окружают дуэль Онегина и Ленского.

Путь высокого поэта вел к деятельности литератора-декабриста; а этот путь — к победе или поражению. Поражение могло быть открытым — ссылкой, казнью; могло быть глухим — сельским уединением «охладевших».

Таков смысл строф XXXVII—XXXIX главы шестой («Быть может для блага мира» и т. д.). В 1827 г., когда эти строфы писались, были уже ясны оба эти выхода. Такова неполная XXXVIII строфа, не вошедшая в текст поэмы:

Исполня жизнь свою отравой,

Не сделав многого добра,

Увы, он мог бессмертной славой

Газет наполнить нумера.

Уча людей, мороча братий,

При громе плесков иль проклятий

Он совершить мог грозный путь,

Дабы в последний раз дохнуть

В виду торжественных трофеев,

Как наш Кутузов иль Нельсон,

Иль в ссылке, как Наполеон,

Иль быть повешен, как Рылеев.

Это — вовсе не безразличные, абстрактные возможности, открывавшиеся перед «поэтом вообще», — это сугубо конкретный разговор о высоком поэте, о политической журналистике, о политической деятельности, которая могла бы ему предстоять в случае победы декабрьского движения.

Имя Кутузова как триумфатора подсказано материалом предшествующих строф (1812 г.) и влечет за собою нейтральные «военные» имена Нельсона и Наполеона, нимало не затемняющие смысла строфы о грозном пути, который могли бы совершить поэты, подобные Ленскому, в случае победы декабристов.

371

XIII

19 февраля 1832 г. Кюхельбекер писал из крепости своим племянницам Глинкам: «Я вчера, было, хотел с вами говорить об Онегине; но теперь вспомнил, что вы вероятно его не читали, да и не скоро прочтете, потому что этот Роман в стихах не из тех книг, которые

«Мать дочери велит читать».

Для тетушки вашей замечу, что совершенное разочарование, господствующее в Последней Главе, наводит грусть; но для Лицейского товарища Автора много таких намек47 в этой Главе, которые говорят сердцу, и по сему в моих глазах они ни чуть не из худших; а впрочем это суждение не беспристрастно, суждение более человека, нежели Литератора и посему не может иметь веса для посторонних»48.

ДВЕ СТРАНИЦЫ ПИСЬМА КЮХЕЛЬБЕКЕРА К А. Г. ГЛИНКЕ 1830-х гг. С

ВОСПОМИНАНИЯМИ О ПУШКИНЕ

Собрание Ю. Н. Тынянова, Ленинград

«Намеки» эти — первые строфы о лицее, а в последней строфе стих:

Иных уж нет, а те далече,

Адресованный Пущину и с ним Кюхельбекеру; быть может это также начало XII строфы:

Предметом став суждений шумных,

Несносно (согласитесь в том)

Между людей благоразумных

Прослыть притворным чудаком,

Или печальным сумасбродом

372

Иль сатаническим уродом,

Иль даже демоном моим...

Характерно, что и здесь соседство «Демона» вызвало недовольство Кюхельбекера: «в 12-й (строфе) стих:

«Иль даже демоном моим...»

Такой, без которого можно было бы обойтись» («Дневник», стр. 42).

Имя, обыкновенно читающееся до сих пор в XIV строфе «Шишков»:

Она казалась верный снимок

Du comme il faut... Шишков, прости,

Не знаю, как перевести, —

Есть домысел позднейшей редактуры: и в издании «последней главы» 1832 г., и в отдельных прижизненных изданиях романа 1833 и 1837 гг., и в посмертном издании сочинений Пушкина 1838 г. (т. I), и наконец в издании Анненкова стихи печатаются:

***, прости,

Кюхельбекер прочел в стихах намек на себя: «Появление Тани живо, да нападки на *** не слишком кстати. Мне бы этого и не следовало, быть может, говорить, потому что очень хорошо узнаю самого себя под гиероглифом трех звездочек, но скажу стихом Пушкина же

«Мне истина всего дороже» («Дневник», стр. 43).

Расшифровка «Шишков», принятая до сих пор, довольно сомнительна; расшифровка Кюхельбекера:

...Вильгельм, прости,

Не знаю, как перевести, —

Помимо того, что она является свидетельством современника, имеет за себя еще и те основания, что одною из особенностей эпистолярного стиля Кюхельбекера, которая обращала на себя внимание друзей и в которой он охотно признавался, была привычка пересыпать свои письма «французскими словечками и фразами». Об этом имеются его неоднократные признания; ср. просьбу Туманского в приведенном выше общем письме его и Пушкина «не приправлять писем своих французскими фразами». Ср. также письмо Кюхельбекера к Пушкину от 20 октября 1830 г. из Динабургской крепости: «Ты видишь, мой друг, я не отстал от моей милой привычки приправлять мои православные письма французскими фразами»49. Ирония обращения понятна: теоретически отстаивая «чистоту речи», Кюхельбекер сам однако же грешит французскими фразами и не может отвыкнуть от них.

Особенно понравилась Кюхельбекеру строфа XXXVII по понятным причинам — здесь выпад против света и против «новых друзей», сменивших в 20-х годах старых, лицейских:

То видит он врагов забвенных,

Клеветников и трусов злых,

И рой изменниц молодых,

И круг товарищей презренных...

Эпилог, в котором последний намек: «те далече» — по мнению Кюхельбекера — «лучший из всех эпилогов Пушкина».

373

В приведенном выше отрывке из письма характерна уверенность современника и товарища, читающего недоступные «для посторонних» вещи.

Роман имел для Кюхельбекера еще и свое, домашнее значение, так как был тесно с ним связан.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – часть 17 . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Гринев и его издатель (Капитанская дочка Пушкин А. С.) [2/3] – Часть 2

Следующее сочинение из данной рубрики: ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – часть 16

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – часть 17.