ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – Часть 15

Таким образом «предрассудки вековые» — это религиозные суеверия. Если вспомнить, какое политическое значение имела в десятилетие 1815—1825 гг. борьба между разными мистическими кликами при дворе, — стих получает не только автобиографический смысл, являясь отражением лицейских «споров и размышлений», но и конкретный во время написания II главы «Евгения Онегина» политический оттенок.

Стиху:

«...гроба тайны роковые»

Соответствуют такие записи «Словаря», как «Смерть», «Бессмертие», «Внезапная смерть», «Жизнь» (Стерн) и т. д.

Любопытно, что абстрактная пара — «Судьба и жизнь» — заменили собою в этом пересчете, в строфе XVI, конкретную, но нецензурную формулу черновика: «Царей судьба»:

И предрассудки вековые,

И тайны гроба роковые,

Царей судьба — в свою чреду

Все подвергалось их суду.

Сравнить хотя бы такие статьи «Словаря», как: Александр Благословенный, Александр тиран Фереской, Наружные знаки царской власти; Филипп I король Испанский, Филипп II и Карл V, Вильгельм I принц Оранский.

В XVII строфе — страсти:

Но чаще занимали страсти

Умы пустынников моих...

Это тоже отголосок реальных лицейских «споров и размышлений».

Ср. в «Словаре» статью «Страсти»:

«Нет ни одной страсти без примеси другой: царствующая переплетается с множеством второстепенных». — Вейс.

«Самые опасные страсти для молодости упрямство и леность, для юношества любовь и тщеславие, для зрелого возраста честолюбие и мстительность, для старости скупость и себялюбие. — Благороднейшая страсть для всех возрастов — сострадание». — Вейс.

Это — конец обширной статьи Вейса «О страстях». Приводим главные ее положения:

«Токмо шесть главных побудительных причин возбуждают страсти простого народа: страх, ненависть, своевольствие, скупость, чувственность и фанатизм: редко вышшия сих побуждений им управляют. — Большая часть великих перемен относится к сим главным причинам, всегда украшаемым благовидными предлогами набожности, любви к отечеству или к славе. — Но приведя чернь в движение, средства к управлению оной подлежат большим затруднениям; ибо ежели легко в ней возбуждать страсти, то весьма трудно ею руководствовать, особливо же соделывать ее намерения и предприятия постоянными»40.

365

Иллюстрация: ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ПОРТРЕТ

КЮХЕЛЬБЕКЕРА В СТАРОСТИ

Рисунок С. Ф. Белкина, 1845 г.

Собрание Ю. Н. Тынянова, Ленинград

«Токмо в терзаниях беспокойного сердца, в отражении противоборствующих страстей, в стремлении пылкого характера или в ужасах меланхолии, душа разверзается или так сказать исторгается из своего недра, разрушает все узы предрассудков и примера и, возникая превыше обыкновенной сферы, парит над оною, пролагая себе новые пути. — Каждый герой был сначала энтузиастом или нещастливым; но мудрый нечувствительно соединяет преимущества обоих сих характеров, и те же самые знания, коими одолжены мы волнению страстей, служат ему впоследствии к порабощению оных и к доставлению себе того спокойствия, которым хладнокровный человек без старания наслаждается.

Сие самое исступление воспламеняло рвением Регула, Деция и Винкельрида принесть себя в жертву отечеству. Оно составляет свойство великих душ, коих малодушные Энтузиастами называют...»41

«...Трудно обуздать те страсти, коих источник зависит от устроения тела человеческого, как например любовь, приводящую кровь в волнение и затмевающую рассудок; или леность, ослабляющую все пружины деятельности»42.

В статье о страстях прославлен таким образом энтузиазм и «сильные страсти». Если вспомнить, что Кюхельбекер в теории высокой поэзии — вслед за Лонгином и Батте — объявляет энтузиазм, восторг главной действующей творческой силой поэзии, станут ясны точки соприкосновения литературной теории Грибоедова и Кюхельбекера 20-х годов с «гражданскою» теорией. Вызывало ли на размышления и споры описание «общих страстей» или характеристика «частных страстей» (любви, лености), апология страстей у Вейса разумеется запомнилась Пушкину.

Между тем конец XVI строфы посвящен литературным спорам Ленского и Онегина:

Поэт, в жару своих суждений,

Читал, забывшись, между тем,

Отрывки северных поэм;

И снисходительный Евгений

Хоть их не много понимал,

Прилежно юноше внимал.

366

Что такое «северные поэмы», которых не понимал Онегин?

Ответ мы найдем опять-таки в лицейских спорах об эпосе; вспомним, что еще в лицее Кюхельбекер изучает особо внимательно Камоэнса, Мильтона (по учебникам), Мессиаду в оригинале, что у него есть следы знакомства с Шапеленом и раннего изучения Шихматова.

Один из первых эпических опытов, написанных в легком роде conte, — «Бову» 1815 года — Пушкин начинает с полемического вступления, направленного именно против старых эпиков и против попыток их воскрешения:

Часто, часто я беседовал

С болтуном страны Еллинския,

И не смел осиплым голосом

С Шапеленом и Рифматовым

Воспевать героев Севера.

Несравненного Виргилия

Я читал и перечитывал,

Не стараясь подражать ему

В нежных чувствах и гармонии.

Разбирал я немца Клопштока

И не мог понять премудрого;

Не хотел я воспевать, как он:

Я хочу, меня чтоб поняли

Все, от мала до великого.

За Мильтоном и Камоэнсом

Опасался я без крыл парить,

Не дерзал в стихах бессмысленных

В серафимов жарить пушками... И т. д.

Верный взглядам Буало, Вольтера и Лагарпа на «высокие, но варварские» поэмы, Пушкин уже в лицее выработал основную номенклатуру и основные возражения против старых эпиков; северные поэмы — это поэмы, в которых воспеваются северные герои, поэмы Шаплена, Шихматова («La Pucelle», «Петр Великий»); а затем — поэмы северных поэтов — эпос Мильтона, Клопштока. Обвинение в «бессмысленности», непонятности, в недоступности языка высокого эпоса остались те же.

И здесь Ленский в поэме ведет беседы с Онегиным на острые темы бесед Кюхельбекера с Пушкиным.

После IX строфы следовали четыре строфы, посвященные «певцам слепого наслажденья». Быть может они вычеркнуты, потому что и противоположное направление представлено в темах того же жанра — элегии. Элегические темы Ленского (за исключением темы «священных друзей») тоже не таковы, чтобы на них склонил свой взгляд

Праведник изнеможденный,

На казнь неправдой осужденный...

Но это объясняется тем, что в 1823 г. для Пушкина еще был жив облик Кюхельбекера-элегика; еще только шел разговор о новом «грибоедовском» направлении поэзии, казавшемся старым друзьям скоропреходящим увлечением. Разговор шел не о враждебных жанрах — они еще не выяснились, — а о самом направлении поэзии. Ленский — элегик, и остается им на всем протяжении поэмы. В IV главе он даже дает повод

367

К прямой защите элегии, прямой полемике против статьи Кюхельбекера 1824 г. «О направлении поэзии» (строфы XXXII—XXXIII):

Но тише! Слышишь? Критик строгий

Повелевает сбросить нам

Элегии венок убогий...

В следующей строфе XXXIV впрочем иронически указывается:

Поклонник славы и свободы,

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – Часть 15 . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Сочинения Александра Пушкина. Статья девятая. (Евгений Онегин Пушкин А. С.) [2/3] – Часть 2

Следующее сочинение из данной рубрики: Сочинения Александра Пушкина (Разное Пушкин А. С.) [18/22] – Часть 1

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – Часть 15.