Поиски нового героя в русской поэзии ХХ века

Это заглавие реализуется в тематическом многообразии составляющих книгу стихотворений, в широте их географии: Ладога, Финляндия, Эстония, Армения, Азия, Ленинград. Поэзия находит героя, который вводит ее в совершенно небывалый, новый для нее мир строек, технического прогресса, борьбы с косным бытом, преобразования природы.

По-иному, чем в пролеткультовской музе, зазвучала в реконструктивной поэзии «песнь железа», музыка машин, освободившаяся от недавнего «космизма» и предельно утилитарная: «Сократить производство кастрюль и других сковородок И побольше железа: На сабли, на рельсы, На балки, идущие вверх» (А. Прокофьев).

Оптимистическое мироощущение поэзии формируется не только темой деяния, но и дерзания, безмерных возможностей человека: «Мы повернем тебя в три оборота, Земля, пеплом и зернами посыпая» (В. Луговской). По всей поэзии конца 20-х годов широкими шагами во весь рост проходит человек, подставляя свои распрямленные плечи всем социальным и природным стихиям. Это и с закатанными рукавами прокофьевскио рыбаки, чей латаный парус летит «вразрез волнам», и жизнелюбивый тихоновский герой из цикла «Юрга», для которого азиатский, посыпанный «багровой солью Бухары» «ярый чай» ассоциируется с крутым и крепким замесом всей современной жизни. Особенно свежо и ярко оптимизм нового человека раскрывается во впервые разрабатываемой русской поэзией празднично-спортивной теме.

Если романтическая поэзия революционных лет (Маяковский, поэзия пролеткульта и др.) приветствовала освобождение человеческого духа, то теперь, спустя десятилетие, пришла пора отпраздновать и освобождение человеческого тела:

    Не хилыми, по дряблыми Пойдем па штурм веков... Весенним цветом яблони Цвести Сынам станков.

Пожалуй, впервые поэзия начинает замечать красоту не только человеческого подвига, дела, но и досуга. В стихотворении «День отдыха» (1929) Н. Асеева тепло радует, что «люди спешат на отдых, и плещет ласково вода в борта бегущих лодок». Примечательно его же стихотворение «Лыжи» (1928), исполненное бодрого темпа, точно имитирующего шаг лыжников, и ощущения морозной свежести.

В конце 20-х годов поэзию существенно обогащает идея интернационализма. Поэтов горячо волнует политическая атмосфера в мире (революция в Китае в 1927 г., фашизация Европы, политические выступления рабочих в Англии). В стихах находят место их впечатления от поездок за рубежи страны и но ее республикам. Современность входит в русскую поэзию многолико и на разных уровнях ее постижения, начиная от созерцательного рассказа о «синих водах», качающихся, как вечность, под японским небом (В. Наседкин), до стремящейся быть полезной в далеком Китае поэтической переклички: «Ты не один, Ли-ю-ан: Мы с тобой» (В. Инбер).

Тему Европы представляет в основном обличительное направление, наиболее ярко представленное «Стихами об Америке» (1925—1926) В. Маяковского. Его «путевые» стихи о капиталистическом мире явились в некотором роде традицией в деле создания современной политической сатиры. В их духе воспроизводятся гротескные типы современных буржуазно-политических дельцов («Франция» Б. Корнилова), противопоставляются принципы человека и буржуазного обывателя («Два лица», «Динамо» Н. Асеева). В программном «монологе» В. Луговского «Европа» (1930) последняя предстает в многоплановом разрезе своей нравственной, политической и культурной жизни. В кадровой композиции «монолога» возникают и «в черных рубахах» ребята, «чванно (несущие) фашизм», и «горячащаяся пустота» экранов, с которых в зрительный зал смотрит духовная безликость потребительского искусства, и вскрытые мозги современного европейца с «мировой усталостью» и «тощей амебой индивидуализма» в душе.

Художественно богаче, глубже развивается поэзией тема Востока, в чем заметна давняя и прочная традиция. Интерес к Востоку у А. Блока, В. Хлебникова, позднее С. Есенина определялся сложным комплексом мотивов. Здесь было и противопоставление исторически нерастраченных сил Востока исчерпавшему себя Западу («Скифы» Блока), и стремление через стихийную, бродящую всеми «космическими» ферментами культуру Востока выйти к рубежам новой, всечеловеческой «звездной культуры»

Русская поэзия не сразу освободилась от традиционного плена книжной интерпретации восточных мотивов и образов. И в поэзии конца 20-х годов еще встречаются чисто описательные образы восточной экзотики. Тут и глядящийся в водоем «голубоватый иней» «тяжелых, томных слив» («Стихи о Крыме» В. Кириллова), и журчанье арыка, в котором «грусть ребенка и плач седого старика» («Стихи о востоке» П. Дружинина), и много экзотических названий. Немало медитативных фрагментов и формул, раскрывающих давнее представление о пассивности и созерцательности мироощущения Востогса: «Здесь пыль веков легла на каменные плиты, Прохожий, сядь и отдохни» (П. Дружинин). Сложный облик Армении в традициях «Трофеев» Ж.-М. Эредиа и «Заката Европы» О. Шпенглера, пытавшихся в свое время воссоздать некий культурно-исторический стереотип того или иного народа и эпохи, запечатлевает в цикле стихов «Армения» (1930) О. Мандельштам. Средствами ассоциативного языка поэту удается воссоздавать некоторые ощутимые этнографические детали, прежде всего в их цвете, контурах: угловатость и массивность архитектуры («мужицких бычачьих церквей»), обилие дикого и окультуренного трудолюбивым народом «звонкого камня» («орущих камней государство»), «полнокровный» контраст между лазурью неба и «хриплой охрой» сухой армянской земли. По первому впечатлению соприкосновение поэта с реальной, современной культурой и нацией преломляется в тех же привычных ассоциациях и интонациях, что и в его мечтаньях и «снах» об Элладе и императорском Риме, запечатленных в сборниках «Камень» (1913) и «Та» (1921). Как в том, так и в другом случаях (здесь въявь, там в поэтических снах) встреча с культурным феноменом осуществляется вне конкретной исторической действительности и сопровождается образами глубоко субъективного переживания.

И все же ранняя и более поздняя трактовки открывающегося поэту — скитальцу но историческим культурам (въявь или в грезах) далекого мира обнаруживают существенное между собой расхождение, свидетельствующее о творческой эволюции художника. Все навеянные чтением античных авторов образы первых книг Мандельштама при всей их «акмеистичности» возникают как бы еще только из «духа музыки», из «пены» романтических представлений об изяществе и хрупкости давно исчезнувшего мира, запечатлеть который может лишь «мгновенный ритм», «неожиданный Аквилон». И совершенно к иному образному и ритмическому строго прибегает поэт, отображая реально представший перед ним облик живой, некнижной Армении: в грубоватости, вещности и осязаемости слова и ритма возникает здесь сам «Рожающий, спящий, орущий, К земле пригвожденный народ».

Но ассоциативное слово не спасает положение там, где от статичного облика народа и его культуры поэт переходит к воспроизведению его развивающейся истории, для чего, естественно, необходим динамический образ. Так, о язычестве Армении поэту напоминают «рулоны каменного сукна на капителях», а ее византизацию представляют «нахохленные орлы с совиными крыльями» и проч. В подобных примерах ощутима крайняя натяжка между отвлеченной исторической идеей и сугубой статичностью предназначенного ее отобразить предметного образа. Но чаще в интерпретации восточной темы поэзией преодолевалась каноническая созерцательность. В структуру образа, запечатлевающего нынешний Восток, органично входит социальность:

    О, посмотри на ковер под ногами: Видишь ли в розах рабочую кровь?

Динамика стихотворений создается переосмыслением традиционных представлений, их развитием: не царица Тамара, а тюрчанки, снимающие паранджу (Б. Корнилов), сердце раба было черным, становится алым (П. Дружинин) и т. д.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Поиски нового героя в русской поэзии ХХ века . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Источники художественного своеобразия «Истории одного города» – Часть 1

Следующее сочинение из данной рубрики: Пастернак Борис Леонидович. Спекторский (1925 1931) – часть 7

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Поиски нового героя в русской поэзии ХХ века.