Поэзия Асеева 20-х годов

Романтическим пафосом революционного преобразования реального мира проникнута в 20-е годы и поэзия Николая Асеева,190 несвободная от некоторых крайних увлечений своего времени. А именно, соратник Маяковского и сам лефовец, Асеев «примеряет» поначалу к своей поэзии лефовскую идею «рационализации» человека. Мысль о превосходстве второй, созданной человеком природы над природой естественной, можно сказать, витала в раскаленном воздухе 20-х годов. Ее программным выражением в поэзии явилось стихотворение Асеева «О нем» (1922), где излагался «миф» о превращении живого соловья в механического, так как первый оказался слаб, неспособен воспеть «очаровавший» его сталелитейный завод. Умные инженеры и технологи пришли на помощь «бедной» природе и, «распилив» живого, но его подобию сконструировали «стального», который только и может, дескать, справиться с социальным «заказом» эпохи. Но это почти единственный пример безоговорочного следования Асеевым лефовской программе. И уже в другом стихотворении того же года («Об обыкновенных») поэт обращается с полными восхищения словами к живому соловью. Отдельные образы этого стихотворения, сам его исступленный ритм не случайно ассоциируются с некоторыми мотивами восточной поэзии. Обращаясь к одному из ортодоксальиейших выразителей идеи механизирования будущей жизни А. Гастеву и называя его «Овидием горняков, шахтеров, слесарей», Асеев тем не менее пе прочь дополнить «звонкого и стального» Гастева еще и природным началом: «Чтобы ты зарокотал, как желоб, от бранчливых маевых дождей».

Однако подлинное свое звучание поэзия Асеева 20-х годов обрела в своеобразной лирической трактовке романтического пафоса эпохи, противопоставленного бескрылой нэповской действительности, которую поэт воспринял болезненно и трудно («Лирическое отступление», 1924; «Чужая», 1928). Стихотворение «Время лучших» (1926), написанное в связи с внезапной смертью Ф. Дзержинского, соединяет пафос революционной эпохи и волю, мысль и чувство, романтику и деловитость. В кованых, разделенных глубокими ритмическими паузами строках поэт дает ощутить не только напряженнейшее противостояние, с одной стороны, еще косного, «огромного, неподвижного края» России, а с другой — почти нечеловеческой воли коммунистов, пытающихся, не щадя сил, своими плечами «приподнять» эту трудно подъемную полевую ширь. Он раскрывает их связь:

    Умираем? Нет, не умираем — порохом идем в тебя, Земля!

Такое «драматизирование» исконного пейзажа — новое явление в русской поэзии.

Ощущением трагической романтики жизни проникнуты в 20-е годы лучшие асеевские произведения. Таков цикл стихотворений «Синие гусары» (1925), посвященный памяти декабристов. Все пять коротких фрагментов поэтической сюиты стремительно развивают тему событий столетней давности — от тайных собраний заговорщиков до трагического финала. Однако сюжет движется не описательно, его организуют элементы самораскрытия героев, их отрывочно подслушанные поэтом реплики, тосты и откровения на дружеской пирушке и как их продолжение — разговоры в сапках на морозных улицах Петербурга. Словом, то, что случайно выплеснулось в зимний петербургский пейзаж и как бы навсегда сохранилось в зыбких очертаниях его теней:

    Тихие гитары, стыньте, дрожа: Синие гусары под снегом лежат!

Балладный стих цикла выдержан в ровном ритме гитарного говора: упругие, тугие строки торопливо бегут и обрываются трагической концовкой. Каждая строка как бы выхватывает из мрака петербургской декабрьской ночи то один, то другой штрих: «Тени но Литейному летят назад. Брови из-под кивера Дворцам грозят».

Асеевский оптимизм 20-х годов питается по преимуществу тем романтическим проблеском будущего, который только узким лучом пронизывал еще далеко не светлый, не идеальный быт действительности. «Мы живем еще очень рано, На самой полоске зари, Что горит нам из-за бурьяна, Нашу жизнь и даль озарив» («Мы живем», 1928). И все-таки мир уже как бы осиян сквозняком, веющим из завтра в сегодня, и уже пробивается коммунистическая заря. Отсюда происходит особенная, утренняя свежесть асеевского пейзажа: «Из-за тучи, из-за тумана, На сквозном слепящем ветру Мы живем еще очень рано, На свету, В росе, Поутру». В настоящем поэту симпатично только то, что тянется, рвется к будущему («Уличные стихи», 1926; «Москворецкие частушки», 1927, и др.).

Сама поэзия для Асеева не что иное, как средство приближения этого будущего, пробивающегося в настоящее пока что только как росток или лучик. Лирический фельетон Асеева, в пользу которого поэт неоднократно высказывался, по сути дела был «новым типом лирического переживания», соответствующего активному вторжению поэта в жизнестроительство. Этот выход лирики на широкий простор общественных интересов сам поэт объяснял стремлением слить «свой маленький человеческий мирок с общим взрывом, с общим разливом множества волн, чувств, внутренней потрясенности».Такая тяга к стиху социально значимому сказалась па некоторых особенностях асеевской поэтики. Не только «словарь квалифицированного техника», но и стих обрел характерную напористость, энергичность. Еще на раннем пути своего творчества, отказавшись от «романтических скитаний по дебрям мелодизированной символики», Асеев активнее, чем кто-либо другой, вслед за Маяковским разрабатывает интонационное начало стиха. И разбивку строк но ударным группам аргументирует необходимостью выявить прежде всего ораторскую доминанту поэтической речи.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Поэзия Асеева 20-х годов . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Микола Пимоненко – Часть 1

Следующее сочинение из данной рубрики: Открытый урок по рассказу И. С. Тургенева «Муму» – Часть 2

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Поэзия Асеева 20-х годов.