Почему необходимо целостное изучение литературного произведения и в чем пороки механического разъединения произведения на части – Часть 4

Во-первых, раскрывая художественное произведение как выражение общественного сознания (что совершенно правильно), стремясь обнаружить в нем его идею (что тоже правильно), представители культурно-исторической и вульгарно-социологической школ видели и искали в нем по преимуществу только конкретно-политическую идею, И тем безнадежно сужали и самое представление о содержании общественного сознания и самую идею, содержание произведения. Разумеется, каждая идея вообще имеет свой политический, точнее, социальный адекват, может и должна быть выражена в терминах политики и социального бытия. Но это не значит, что мы имеем право игнорировать специфические формы идеологий в их разнообразии.

Во-вторых, представители культурно-исторической и вульгарно-социологической школ не могли понять идею, содержание произведения правильно и сколько-нибудь полно потому, что они не владели научным методом установления этой самой идеи, научным методом анализа произведения. Это же обстоятельство, в свою очередь, объяснялось игнорированием при анализе самого текста произведения, низведенного на степень «только» формы, на которую смотрели как на нечто внешнее, случайное, несущественное. Обе эти школы решительно игнорировали тот факт, что литература – это искусство, т. е. идеология, определенным образом оформляющая идею как конкретно-образную сущность, притом оформляющая в пределах и в возможности материала данного искусства, для литературы таким материалом является язык, слово. Именно поэтому анализ текста, начиная от анализа композиции как структуры идеи и вплоть до анализа целенаправленной фонетики текста, тоже как структуры идеи, – был в принципе недocтyпен иcтoрии литературы обоих этих направлений. В самом деле, именно в этой традиции укрепились навыки изучения многого, почти /33/ всего, лежащего вне произведения, изучение чего действительно необходимо, но недостаточно, и что является лишь материалом, подводящим нас к пониманию самого.

Отсюда изучение эпохи, биографии автора, его личного мировоззрения, его личных литературно-общественных связей, как человека, воздействий и влияний, испытанных автором как человеческой личностью, восприятия его творчества современниками, идейной борьбы вокруг его произведений, – как видим, целой суммы материалов, уясняющих идеи человека, но недостаточных для уяснения идей произведения или совокупности произведений.

Следует подчеркнуть здесь же, что нет никаких оснований предполагать противоречие между мировоззрением автора-человека («субъективным мировоззрением») и объективной суммой идей, заключенных в произведениях этого автора-человека. Но тем не менее изучение материалов, говорящих о мировоззрении писателя, не может заменить изучение самого произведения как идеологического факта. Если мы изучаем идеологию писателя, не учитывая фактически идеологию его произведений в полном его объеме, мы делаем то же самое, как если бы претендовали на понимание роли и значения политического деятеля, исключив из круга нашего рассмотрения eгo политическую деятельность, а базируясь только на его интимно-личных проявлениях.

Каждый человек реализует свою подлинную идеологическую суть даже не в своих декларациях, а в своей социальной практике. Для писателя его практика – это его творения. Слова поэта – это и есть дела поэта, – об этом говорил еще Пушкин. Ни в чем писатель не выявляет так глубоко, откровенно, подлинно, полно свое мировоззрение, как в своих произведениях. Можно не до конца открывать себя (вольно или невольно), можно искажать самого себя в письмах, в разговорах, в декларациях, в личных поступках (речь идет о писателе), но никоим образом не в творчестве, если иметь в виду подлинно ценное творчество, не терпящее ни грана лжи: из лжи никогда не рождается ничего ценного в искусстве.

С другой стороны, ведь даже великий Пушкин как человек интересен для нас только потому, что он написал свои бессмертные произведения. И если бы он не писал их и они /34/ не ocтaлись жить в веках – кто бы вспомнил об этом прелестном человеке, камер-юнкере, муже, отце, дрyгe и т. п. Мы изучаем человека-писателя только для того, чтобы понять его произведения, а никак не наоборот. Следовательно, если мы изучили человека и не проанализировали его произведений, то наш труд пропал впустую, ибо сам по себе он не нужен и нимало не является историей литературы. Иной вопрос, что изучение замечательных людей может войти как часть в историю общественной мысли, историю нравов, историю быта, наконец, историю политическую и т. д. Не об этом сейчас идет речь. Это же изучение само по себе изучения литературы составить не может. История литературы изучает литературу, и изучение писателей-людей – только подсобный материал этой науки, а вовсе не её суть.

Между тем надо еще и еще раз указать на то, что реальное идейное содержание самого литературного, произведения, так же, как совокупности литературных npoизведений составляющих творчество данного писателя, литературное направление, эпоху истории литературы и т. д.), остается за семью печатями для всякого историка литературы и пeдагoга, не владеющего методом анализа самого текста во всех его звеньях, вплоть до мельчайших и наименее, казалось бы, «идеологических» (скажем, синтаксиса писателя, фонетически-артикуляционногo состава текста и т. п.).

Анализ текста, – именно как живой ткани художественного произведения, как эстетической структуры, как единства формы и содержания, – это есть основа и суть специфического метода истории литературы как частной истории, специфически относительно самостоятельной в пределах метода истории общества вообще, а история литературы культурно-исторической и вульгарно-социологической школ анализировать текст таким образом не хочет и не умеет.

Если же она высказывает суждения касательно идейного содержания литературных произведений, то делает это без всякого метода, без всякого анализа, а «так», на глазок, согласно общему зыбкому, условному, неопределенному впечатлению и, главным образом, исходя из прямых суждений, высказанных в произведении. Получается, с одной стороны, антинаучный произвол «истолкований», с другой – безобразное сужение материала для суждений. Так, тургеневский «Дым» сводится в своем содержании к «высказываниям» Пoтyгина (как «рупор» автора) или содержание «Мёртвых душ» /35/ – к содержанию лишь одного из компонентов их, так называемых лирических отступлений.

Если же таких прямых высказываний нет или их мало в произведении, произвол воцаряется безгранично. Toгдa может получиться (и получается иной раз) такое положение, что «Анну Каренину» приходится свести к смыслу известной некрасовской эпиграммы на этот роман[9]. Ибо тот, кто не умеет понять сумму идей, заключенных во всей совокупности художественных элементов романа, не сможет понять в нем ничего больше…

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Почему необходимо целостное изучение литературного произведения и в чем пороки механического разъединения произведения на части – Часть 4.