О статье из “Выбранных мест”

В статье из "Выбранных мест", посвященной проблеме самобытности русской литературы, - "В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность", - Н. В. Гоголь назвал три ее "самородных ключа": народную песню, пословицу и слово церковных пастырей .

Эту статью можно рассматривать как своего рода эстетический манифест писателя, в котором нашел отражение и собственный художественный опыт автора "Мертвых душ", сумевшего органично соединить в своей поэтике традиции фольклора и древнерусской литературы. Пастырское слово, или поучение, было одним из ведущих жанров средневековой христианской литературы. Эстетика учительного "слова", его духовно-нравственный потенциал продолжали оказывать ощутимое влияние на русскую литературу нового времени и во многом определили ее учительный характер, достигший своего апогея у Достоевского и Толстого.

В поэтике "Мертвых душ" традиции учительного "слова" наиболее существенную роль играют на уровне системы отношений автор - читатель - герой. Диалогические отношения автора как субъекта повествования с читателями и персонажами осуществляются в тексте поэмы с помощью нескольких художественных языков, один из которых, дидактический, в значительной мере ориентирован на жанровые традиции древнерусского учительного "слова" 2 . В "Мертвых душах" с этими традициями прежде всего связан проповеднический пафос прямых авторских обращений к читателю. Ими завершаются в первом томе поэмы характеристики его основных героев ("А кто из вас, полный христианского смиренья, не гласно, а в тишине, один, в минуты уединенных бесед с самим собой, углубит во внутрь собственной души сей тяжелый запрос: "А нет ли и во мне какой-нибудь части Чичикова?" (VI, 245). Непосредственно примыкают к ним и авторские обращения к своим персонажам, обычно принимающие форму нравственного укора. Так, описание трогательных отношений супругов Маниловых включает в себя следующее авторское отступление: "Конечно, можно бы заметить, что в доме есть много других занятий, кроме продолжительных поцелуев и сюрпризов, и много бы можно сделать разных запросов. Зачем, например, глупо и без толку готовится на кухне? зачем довольно пусто в кладовой? зачем воровка ключница? зачем нечистоплотны и пьяницы слуги? зачем вся дворня спит немилосердым образом и повесничает все остальное время?" (VI, 26).

Эти формы авторской речи стилистически маркированы переключением иронической повествовательной интонации на серьезный дидактический тон, свойственный учительному "слову". Для структуры "слова" характерно и обилие риторико-вопросительных конструкций, направленных на внутренний диалог со слушателями. Задачей древнерусских учительных "слов" было не столько толкование основных вероисповедных догматов, сколько разъяснение тех норм поведения, которые из них вытекали. Отсюда усиленное внимание авторов поучений к житейским проявлениям человеческого "нрава", к повседневной жизни своей паствы. В этом аспекте гоголевские "запросы" Маниловым перекликаются с целым рядом древнерусских поучений на тему "како достоит челядь имети".

Широкое распространение в средневековой Руси получили такие сборники поучений, как "Златоуст", "Измарагд", "Домострой". Они были рассчитаны на самые широкие круги не только духовных, но и светских читателей. Наиболее популярным был "Измарагд", который, по мнению авторитетного дореволюционного исследователя, "представляет собой опыт энциклопедического сборника поучений, известных в Древней Руси" 3 . Содержание сборника и его место в древнерусской литературе исчерпывающе охарактеризовала В. П. Адрианова-Перетц: "Измарагд" вобрал в себя весь кодекс нравственных требований, предъявляемых феодализированным христианством и определявших литературные нормы оценки людей и их поведения..." 4 Авторство большинства "слов" составители этой книги приписывали Иоанну Златоусту, хотя на самом деле, как показал в своем фундаментальном труде проф. А. С. Архангельский, знаменитый византийский проповедник был для древнерусского книжника скорее литературным образцом и источником многочисленных обширных цитат 5 . Поучения, или "наказания", "Измарагда" являются морализирующими рассуждениями на какую-либо определенную тему, которые иллюстрируются библейскими притчами, рассказами из патериков и Пролога, дающими примеры "награжденного соблюдения или наказанного нарушения тех или иных предписываемых правил поведения".

Работая над своей поэмой, Гоголь не раз обращался к древнерусским учительным сборникам: его интерес к ним документально зафиксирован в записных книжках и письмах 40-х годов (IX, 562 - 563). В рамках анализа поэтики "Мертвых душ" важен, однако, не сам факт знакомства писателя с тем или иным древнерусским текстом, а установление удельного веса и выяснение функций определенной литературной традиции в его художественной системе. Проповеднические сборники в этом плане весьма показательны, ибо дают наиболее систематизированный для такого анализа материал.

Помимо прямых обращений автора к своим читателям и героям, открыто ориентированных на дидактическую традицию и составляющих как бы ее верхний слой, в "Мертвых душах" есть и более глубокий внутренний уровень, на котором эта традиция представлена в поэме. В первом томе наблюдается устойчивая стилевая закономерность: "высокие" слова и понятия профанируются, как только они попадают в сферу речи гоголевских героев 7 . Не стала исключением в этом плане и традиция моральных поучений. Ее приемами и лексикой охотно пользуются Чичиков, Собакевич, Плюшкин, ряд персонажей второго тома.

В свой моральный кодекс поучения непременно включали формулу, восходящую к библейской заповеди: "Научитесь делать добро, ищите правды, защищайте сироту, вступайтесь за вдову" (Исайя, I, 17). Упрек, обращенный к библейскому Иову - "вдов ты отсылал ни с чем и сирот оставлял с пустыми руками" (Иов, 22, 9), - учительные "слова" относили к числу самых осуждаемых человеческих деяний. Когда Чичиков говорит о себе Манилову, "что соблюдал правду, что был чист по совести, что подавал руку и вдовице беспомощной и сироте-горемыке" (VI, 37), - он создает автопортрет праведника, каким его рисовали учительные "слова". Однако на этом портрете лежит иронический отсвет, ибо он находится в резком противоречии с реальной биографией персонажа. Надо отметить, что Чичиков тонко чувствует бытовой контекст, в котором "высокая" цитата наиболее уместна. "Из одного христианского человеколюбия хотел, - объясняет он Коробочке, зачем покупает у нее мертвые души, - вижу, бедная вдова убивается, терпит нужду..." (VI, 54). Травестийный характер цитирования не только не уничтожает серьезного смысла учительных "слов", но и усиливает их укоряющую функцию, поскольку вскрывает несоответствие между заявленной героем нравственной нормой и ее реальным жизненным воплощением.

Своеобразным дидактизмом проникнуты речи Собакевича, в которых звучат "обличительные" мотивы учительной литературы. Она сурово осуждает пьянство, блуд, лихоимство, разбой и т.п. и рекомендует в повседневном быту избегать общения с носителями этих пороков, ссылаясь на авторитет апостола Павла. В "Домострое", например, читаем: "якоже апостолъ Павелъ рече: "Аще некий брать именуемъ или блудникъ, или лихоимець, или идолослужитель, или ругатель, или пьяница, или хищник - с таковыми ни ясти, ни пити" 8 . Аттестуя губернатора разбойником, председателя масоном (параллель идолопоклоннику), почтмейстера мошенником, прокурора блудником (в одном из черновых вариантов), за которого "все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире" (VI, 146), Собакевич обвиняет их в антихристианском поведении: "Все христопродавцы" (VI, 97). В ранних редакциях первого тома мотивы морализаторства в речи Собакевича были разработаны еще подробней; "Опасно даже заезжать в этот <город>, - говорит Собакевич жене, - потому что мошенник сидит на мошеннике и можно легко самому погрязнуть вместе с ними во всяких пороках" (VI, 632). К тому же в "обвинениях" Собакевича есть отсылка к высокому библейскому контексту (губернатор и вице-губернатор - "Гога и Магога"), которая является характерным приемом проповеднической литературы 9 . Однако доверие читателя к его морализирующей позиции подрывает то пикантное обстоятельство, что он и ест, и пьет с теми, кого обличает перед Чичиковым, никак не проявляя своей нравственной чужеродности в этом кругу.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » О статье из “Выбранных мест” . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Словесный портрет Плюшкина

Следующее сочинение из данной рубрики: Черный монах, “Ионыч”, Человек в футляре

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
О статье из “Выбранных мест”.