Молчание у Тургенева

Молчание у Тургенева - одновременно и условие соприкосновения с таинственным, и его характеристика: молчит женщина-смерть в стихотворении "Встреча (Сон)"; неподвижна и безмолвна женщина-призрак Эллис, до того как она смогла напитаться живой кровью героя ("Призраки"); не отвечает на вопросы героя Старуха (еще один образ судьбы-смерти) в одноименном стихотворении. Наконец, целую парадигму вариаций с темой молчания встречаем в более ранней "Поездке в Полесье" (1857): "...после долгого безмолвия, медленно поднял голову и оглянулся.

О, как все кругом было тихо и сурово-печально - нет, даже не печально, а немо, холодно и грозно в то же время! Сердце во мне сжалось. В это мгновенье на этом месте я почуял веяние смерти, я ощутил, я почти осязал ее непрестанную близость. Хоть бы один звук задрожал, хотя бы мгновенный шорох поднялся в неподвижном зеве обступившего меня бора! Я снова, почти со страхом, опустил голову; точно я заглянул куда-то, куда не следует заглядывать человеку..." (Соч., 7, 59). В процитированном фрагменте хорошо улавливается взаимосвязь целого пучка мотивов, характеризующих таинственное: молчание, немота, неподвижность вызывают страх перед открывающимся пределом абсолютного уничтожения, причем трагизм личной смерти многократно усилен переживанием механической неотвратимости применения этого закона по отношению ко всему живому. ("Для меня в непреложности законов природы есть нечто самое ужасное, так как я никакой цели, ни злой, ни благой, не вижу в них", - говорил Тургенев Я. П. Полонскому. )

Человек, охваченный таким метафизическим страхом, ощущает себя как бы в гипнотической зависимости от него и невольно делает первый шаг к уничтожению: "Это холодное, неподвижное, ненужное нечто - это я, тот прежний я?" (Соч., 7, 60).

Из этих примеров видно, что мотив молчания в сочетании с мотивами неподвижности, холода и страха репрезентирует у Тургенева понимание смерти как отсутствия жизни (см.: Соч., 7, 52), абсолютного полюса небытия, характеризующегося отсутствием качественной выраженности любых (звук, движение, цвет) признаков. (Не случайно самый частый из цветовых эпитетов в описании таинственного - белесоватый;30 отметим, что в комнате, где появляется "соперник", "ни темно, ни светло".)

Эмоциональное предощущение полного небытия отмечено у Тургенева соединением страха с грустью и печалью. "А вы, думал я, милые, знакомые, погибшие лица, вы, обступившие меня в этом мертвом уединении, отчего вы так глубоко и грустно безмолвны? О, сердце... приучайся к смиренью последней разлуки, к горьким словам: "прости" и "навсегда"" (Соч., 7, 60 - 61). В такой связи (безмолвие - грусть - смирение) выявляется второе значение мотива молчания, уже не как проявления таинственного, а как ответной реакции человека на него: молчать означает примириться с судьбой, покориться ей (ср.: "...человек, которому от своей ли вины, от вины ли других пришлось худо на свете, должен по крайней мере уметь молчать" - Соч., 7, 70). Этот смысловой план открывается и в других тургеневских произведениях: так, Вера Ельцова ("Фауст"), по ее собственным словам, умеет только одно: "Молчать до последней минуты" (Соч., 7, 46), и попытка объяснения (т. е. выбора своей судьбы) заканчивается катастрофой.31

Очевидно, что именно внутренняя взаимосвязь молчания и покорности воплощена в загробном поведении "соперника"; с этим связана своеобразная "запрограммированность" его поведения ("Но мой соперник не издал ни единого звука - и только по-прежнему печально и покорно качал головою - сверху вниз"). Нечего и говорить о том, сколь далек смысл этого явления от традиционных "видений" массовой литературы. Не вечную жизнь души, а вечность как небытие, безальтернативное согласие с общим законом утверждает появление "соперника". От героя стихотворения также требуется покориться, принять неизбежное. Именно так и поступают многие тургеневские герои, ощутившие власть судьбы над собой.

Однако реакция героя стихотворения призвана утвердить иное отношение к жизни и смерти. Она вовсе не сводится к скептическому уходу от бытийных вопросов, как может показаться при поверхностном чтении. Пытаясь разгадать смысл появления "соперника", герой далек от праздного любопытства; его мысль стремится преодолеть саму антитезу веры и неверия ("что мы оба неправы..."). Поэтому смех, появляющийся в концовке стихотворения, вовсе не идентичен скептической насмешливости, о которой идет речь в его начале.

На первый взгляд парадоксально, что смех, хохот, улыбка, насмешка в поэтике Тургенева также связаны с категорией таинственного. Как правило, эти мотивы появляются на определенной стадии контакта героев с персонажем, представляющим сферу инобытия. Например, попытка заглянуть в лицо женщине-смерти (стихотворение "Встреча (Сон)") заканчивается так: "Тогда она внезапно обернулась - и я увидел светлые, лучистые глаза на живом подвижном лице. Она устремила их на меня и засмеялась одними устами... без звука. Встань, мол, и приди ко мне! Но я все не мог пошевельнуться. Тогда она засмеялась еще раз и быстро удалилась, весело покачивая головою, на которой вдруг ярко заалел венок из маленьких роз. А я остался неподвижен и нем на могильной моей плите" (Соч., 13, 200). Смех женщины связан здесь с торжеством овладения чужой душой, с проявлением властной силы над человеком, завлеченным губительным, но непреодолимым желанием проникнуть за грань возможного. Явление смерти предстает у Тургенева не как абстракция, сухая отвлеченность, а как полнокровный образ, демонстрирующий глубинное родство амбивалентных начал - уничтожения и жизни: женщину-смерть характеризуют подвижность, живость, светоносность (светлые, лучистые глаза), эмоциональная наполненность (мотив веселья), сила, власть, красота и нега (венок из маленьких роз) - все то, что обычно связывается именно с жизнью.33 По мере нагнетания этих мотивов герой обретает такие характеристики, как неподвижность, обессиленность, немота. Создается впечатление, что конкретизация, прояснение облика женщины-смерти предполагает движение героя к уничтожению. Более явно этот "вампиризм" таинственных персонажей Тургенева обнажается в "Призраках": сначала Эллис неподвижна и безмолвна (Соч., 9, 81), затем (после того как герой по ее приказу произносит: "Возьми меня") отмечаются ее внутренний смех (Соч., 9, 82), злорадство, когда герой испытывает бессилие и страх (Соч., 9, 87), и наконец - "усмешка тайной неги", когда Эллис, вкусив крови, обретает телесность (Соч., 9, 88).

Таким образом, мотив смеха маркирует точку в сюжетном развитии, когда неживое по сути становится живым, обретает полноту существования, недоступную обыкновенным людям в их кратковременном эмпирическом бытии. Именно так улыбаются молодая женщина за фортепиано и отвечающее ей сладострастной улыбкой скульптурное изображение Фавна в видении Лаго-Маджоре. Влекомый полнотой этого существования (привидевшегося, но в каком-то смысле более реального, чем его собственное), герой испытывает потребность приобщиться к нему. В другом эпизоде буйство жизни несет уже не гармонию чувств, а эмоциональный хаос: хохот разинцев вызван наслаждением кровью, убийством, борьбой.

В таком функциональном значении (переход от небытия к бытию) мотив смеха встречается и в других произведениях: насмешливы Муций и немой слуга-малаец, воскрешающий его ("Песнь торжествующей любви"), самодовольно улыбаются румяные губы на портрете бабки-итальянки Веры Ельцовой ("Фауст"), так что герою кажется, будто от миниатюры веет жизнью и негой. Улыбается лицо оживляемого Яковом Аратовым изображения Клары Милич: "...и радостная, торжествующая улыбка раскрыла ее губы... "Я прощен! - воскликнул Аратов. - Ты победила... Возьми же меня! Ведь я твой - и ты моя!"" (Соч., 13, 130). В последнем примере мотив улыбки маркирует не только оживление умершей Клары, но и, наоборот, переход героя в инобытие: "блаженная улыбка" смерти озаряет лицо Аратова в финале повести. Улыбка, смех как указание на грань между жизнью и смертью встречаются у Тургенева повсеместно: вот старуха-судьба, ее "беззубый рот скривлен усмешкой... "Не уйдешь!"" (Соч., 13, 148). Смерть пророчит и сон Инсарова в XXIV главе "Накануне": "Как раздавленный, навзничь лежал он, и вдруг ему почудилось: кто-то над ним тихо хохочет и шепчет..." (Соч., 8, 117). Число таких примеров можно легко умножить.

Таким образом, на другом полюсе от смерти как абсолютного небытия у Тургенева - смех, улыбка, открывающие тайну амбивалентности жизни и смерти в их непрерывном взаимодействии и взаимопереходе. Сквозной цветовой мотив этого смыслового плана - красный: по крайней мере дважды у Тургенева упоминается алеющий венок из маленьких роз ("Встреча (Сон)" и "После смерти (Клара Милич)"); "легкая алая пена" появляется на губах Эллис ("Призраки") при ее воплощении в женщину; уже упоминались румяные, улыбающиеся губы бабки Веры Ельцовой. Семантика красного цвета здесь вполне традиционна: он связан с полнотой жизни, любви, страсти, красоты, о которых мечтают многие тургеневские герои. Однако почти нигде у "таинственного" Тургенева предельные выражения этих понятий не предстанут как наличная данность. Только вкусив крови героя, может "набраться жизни" Эллис, только посредством будничного Аратова может, по замечанию И. Анненского, найти путь воплощения абсолютная Красота, заключенная в Кларе.34 Присутствие Красоты в наличной жизни мимолетно; несовершенное воплощение, на которое обречена она у Тургенева, сродни переживанию счастья (тоже всегда неполного): "Или, может быть, счастье, прямое счастье всей жизни проходило близко, мимо, улыбалось лучезарною улыбкой - да я не умел признать его божественного лица!" (Соч., 7, 60). Неоднократно отмечалось, что Красота у Тургенева внеморальна (как Клара, Эллис), она овладевает героями, и только такое воплощение ей ведомо. Поэтому Красота несет силу (в том числе и способность к переживанию любви), свободу самоосуществления и свободу от смерти (так, "после смерти" начинается настоящее существование Аратова; обретая телесность, бессмертной хочет стать Эллис; чарующая мелодия вызывает зарождение новой жизни в "Песне торжествующей любви").

Так открывается тайна существования: глубинное родство смерти как абсолютного небытия и как абсолютной полноты бытия, невоплотимой до конца в наличной действительности, т. е. вневременного бытия в вечности. И человеку, по Тургеневу, трудно принять этот единый корень жизни и смерти, тайну их амбивалентности. Известны слова Тургенева в записи Н. А. Островской о том, что он "перестал верить в вечность": ""Да, вечность страшна... Как подумать, что все кругом исчезнет, все прежнее, все прошлое, а ты умереть не можешь... Хотя так же и полное уничтожение ужасно..." - "Отчего же, если ничего не будешь чувствовать?" - "Все-таки ужасно!""

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Молчание у Тургенева . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Тема сочинения: Вересаев и Горький (опыт статьи)

Следующее сочинение из данной рубрики: Вишневый сад: Нежная душа или хищный зверь?

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Молчание у Тургенева.