Мильон терзаний (Горе от ума Грибоедов А. С.) [1/3] – Часть 4

-- раздался военный клик Фамусова. А кто эти старшие и "судьи"? ...За дряхлостию лет -- К свободной жизни их вражда непримирима, - отвечает Чацкий и казнит -- Прошедшего житья подлейшие черты.

Образовалось два лагеря, или, с одной стороны, целый лагерь Фамусовых и всей братии "отцов и старших", с другой -- один пылкий и отважный боец, "враг исканий". Это борьба на жизнь и смерть, борьба за существование, как новейшие натуралисты определяют естественную смену поколений в животном мире. Фамусов хочет быть "тузом" -- "есть на серебре и на золоте, ездить цугом, весь в орденах, быть богатым и видеть детей богатыми, в чинах, в орденах и с ключом" -- и так без конца, и все это только за то, что он подписывает бумаги, не читая и боясь одного, "чтоб множество не накопилось их".

Чацкий рвется к "свободной жизни", "к занятиям" наукой и искусству и требует "службы делу, а не лицам" и т. д. На чьей стороне победа? Комедия дает Чацкому только "мильон терзаний" и оставляет, по-видимому, в том же положении Фамусова и его братию, в каком они были, ничего не говоря о последствиях борьбы. Теперь нам известны эти последствия.

Они обнаружились в появлении комедии, еще в рукописи, в свет -- и как эпидемия охватили всю Россию! Между тем интрига любви идет своим чередом, правильно, с тонкою психологическою верностью, которая во всякой другой пьесе, лишенной прочих колоссальных грибоедовских красот, могла бы сделать автору имя. Обморок Софьи при падении с лошади Молчалина, ее участие к нему, так неосторожно высказав, новые сарказмы Чацкого на Молчалина -- все это усложнило действие и образовало тот главный пункт, который назывался в пиитиках завязкою. Тут сосредоточился драматический интерес. Чацкий почти угадал истину.

Смятенье, обморок, поспешность, гнев испуга! (по случаю падения с лошади Молчалина) -- Все это можно ощущать, Когда лишаешься единственного друга, -- говорит он и уезжает в сильном волнении, в муках подозрений на двух соперников. В третьем акте он раньше всех забирается на бал, с целью "вынудить признание" у Софьи -- и с дрожью нетерпенья приступает к делу прямо с вопросом: "Кого она любит?" После уклончивого ответа она признается, что ей милее его "иные".

Кажется, ясно. Он и сам видит это и даже говорит: И я чего хочу, когда все решено? Мне в петлю лезть, а ей смешно! Однако лезет, как все влюбленные, несмотря на свой "ум", и уже слабеет перед ее равнодушием.

Он бросает никуда не годное против счастливого соперника оружие -- прямое нападение на него, и снисходит до притворства. Раз в жизни притворюсь, -- решает он, чтоб "разгадать загадку", а собственно, чтоб удержать Софью, когда она рванулась прочь при новой стреле, пущенной в Молчалина. Это не притворство, а уступка, которою он хочет выпросить то, чего нельзя выпросить, -- любви, когда ее нет. В его речи уже слышится молящий тон, нежные упреки, жалобы: Но есть ли в нем та страсть, то чувство, пылкость та... Чтоб, кроме вас, ему мир целый Казался прах и суета?

Чтоб сердца каждое биенье Любовью ускорялось к вам... -- говорит он -- и наконец: Чтоб равнодушнее мне понести утрату, Как человеку -- вы, который с вами взрос, Как другу вашему, как брату, Мне дайте убедиться в том... Это уже слезы. Он трогает серьезные струны чувства -- От сумасшествия могу я остеречься, Пущусь подалее простыть, охолодеть... -- заключает он.

Затем оставалось только упасть на колени и зарыдать. Остатки ума спасают его от унижения. Такую мастерскую сцену, высказанную такими стихами, едва ли представляет какое-нибудь другое драматическое произведение. Нельзя благороднее и трезвее высказать чувство, как оно высказалось у Чацкого, нельзя тоньше и грациознее выпутаться из ловушки, как выпутывается Софья Павловна. Только пушкинские сцены Онегина с Татьяной напоминают эти тонкие черты умных натур.

Софье удалось бы совершенно отделаться от новой подозрительности Чацкого, но она сама увлеклась своей любовью к Молчалину и чуть не испортила все дело, высказавшись почти открыто в любви. На вопрос Чацкого: Зачем же вы его (Молчалина) так коротко узнали? -- она отвечает: Я не старалась!

Бог нас свел. Этого довольно, чтоб открыть глаза слепому. Но ее спас сам Молчалин, то есть его ничтожество. Она в увлечении поспешила нарисовать его портрет во весь рост, может быть в надежде примирить с этой любовью не только себя, но и других, даже Чацкого, не замечая, как портрет выходит пошл: Смотрите, дружбу всех он в доме приобрел. При батюшке три года служит; Тот часто без толку сердит, А он безмолвием его обезоружит, От доброты души простит.

А между прочим, Веселостей искать бы мог, -- Ничуть, от старичков не ступит за порог! Мы резвимся, хохочем; Он с ними целый день засядет, рад не рад, Играет... Далее: Чудеснейшего свойства... Он наконец: уступчив, скромен, тих, И на душе проступков никаких; Чужих и вкривь и вкось не рубит... Вот я за что его люблю!

У Чацкого рассеялись все сомнения: Она его не уважает! Шалит, она его не любит. Она не ставит в грош его!

-- утешает он себя при каждой ее похвале Молчалину и потом хватается за Скалозуба. Но ответ ее -- что он "герой не ее романа" -- уничтожил и эти сомнения. Он оставляет ее без ревности, но в раздумье, сказав: Кто разгадает вас! Он и сам не верил в возможность таких соперников, а теперь убедился в этом.

Но и его надежды на взаимность, до сих пор горячо волновавшие его, совершенно поколебались, особенно когда она не согласилась остаться с ним под предлогом, что "щипцы остынут", и потом, на просьбу его позволить зайти к ней в комнату, при новой колкости на Молчалина, она ускользнула от него и заперлась. Он почувствовал, что главная цель возвращения в Москву ему изменила, и он отходит от Софьи с грустью. Он, как потом сознается в сенях, с этой минуты подозревает в ней только холодность ко всему -- и после этой сцены самый обморок отнес не "к признакам живых страстей", как прежде, а "к причуде избалованных нерв". Следующая сцена его с Молчалиным, вполне обрисовывающая характер последнего, утверждает Чацкого окончательно, что Софья не любит этого соперника.

Обманщица смеялась надо мною! -- замечает он и идет навстречу новым лицам. Комедия между ним и Софьей оборвалась; жгучее раздражение ревности унялось, и холод безнадежности пахнул ему в душу. Ему осталось уехать; но на сцену вторгается другая, живая, бойкая комедия, открывается разом несколько новых перспектив московской жизни, которые не только вытесняют из памяти зрителя интригу Чацкого, но и сам Чацкий как будто забывает о ней и мешается в толпу.

Около него группируются и играют, каждое свою роль, новые лица. Это бал, со всей московской обстановкой, с рядом живых сценических очерков, в которых каждая группа образует свою отдельную комедию, с полною обрисовкой характеров, успевших в нескольких словах разыграться в законченное действие. Разве не полную комедию разыгрывают Горичевы? Этот муж, недавно еще бодрый и живой человек, теперь опустившийся, облекшийся, как в халат, в московскую жизнь, барин, "муж-мальчик, муж-слуга, идеал московских мужей", по меткому определению Чацкого, -- под башмаком приторной, жеманной, светской супруги, московской дамы? А эти шесть княжен и графиня-внучка, -- весь этот контингент невест, "умеющих, по словам Фамусова, принарядить себя тафтицей, бархатцем и дымкой", "поющих верхние нотки и льнущих к военным людям"?

Эта Хлестова, остаток екатерининского века, с моськой, с арапкой-девочкой, -- эта княгиня и князь Петр Ильич -- без слова, но такая говорящая руина прошлого; Загорецкий, явный мошенник, спасающийся от тюрьмы в лучших гостиных и откупающийся угодливостью, вроде собачьих поносок -- и эти N. N., -- и все толки их, и все занимающее их содержание!

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Мильон терзаний (Горе от ума Грибоедов А. С.) [1/3] – Часть 4 . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Проза Михаила Осоргина (Сивцев Вражек Осоргин М. А.) [1/2] – Часть 1

Следующее сочинение из данной рубрики: Стихотворения М. Лермонтова (Стихотворения Лермонтов М. Ю.) [4/6] – Часть 1

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Мильон терзаний (Горе от ума Грибоедов А. С.) [1/3] – Часть 4.