Лёд и пламень – Зима

Я, как всегда, долго раскачивалась, но на сей раз домашнее сочинение на тему — «Зима в моей жизни» — упустить не хотела бы, потому что это и есть моя жизнь — зима то есть. Я совсем не хочу сказать, что зима — любимое время года (нет такого) или что зима длится особенно долго в тех краях, где я живу, заполняет большую часть года. Напротив, зима в районе Нью-Йорка, что и говорить, карикатура русских зим, но, какая ни есть, приходя, она возвращает меня домой. И не потому что дом — это по-прежнему Россия, а Россия, само собой, земля более зимняя, чем Америка, а потому что и в России, в детстве или в зрелые годы, приход зимы означал возвращение домой. То есть в некий свой удел. Почему-то все остальные времена года чудятся мне отсрочкой: жизнь легче, веселее, насладительнее, но всегда есть в глубине души ощущение мимолетности, даже незаслуженности этих красок, зелени, солнца, а вот когда вокруг серые, черные ветки и наконец главенствует белый цвет, то говоришь себе: ну вот мы и дома.

Потому, должно быть, дома, что зима — la petit morte, малая смерть, т. е. то состояние, которое недалеко от смерти физической и по контрасту, стало быть, дает самое сильное ощущение жизни в тебе. Жизнь и смерть в одном флаконе, жизнь как пограничная ситуация — вот что такое зима для меня. Мой вариант Декарта: я зимую, значит, я существую.

Недаром в русском языке нет глаголов от весны, лета, осени. (Летовать и перелетовать — такой неологизм родился у меня в условиях безумного американского лета. А есть ли в английском соответствующий глагол? Сейчас проверим в Вебстере.

Есть. To summer. Неудивительно. И, конечно, есть to winter.

А от весны и осени глаголов нет). Декартовская моя максима переживается уже на экстатическом уровне, когда я открываю (преодолевая немалую инерцию) лыжный сезон. И вот когда вокруг меня лес под снегом и лыжи под носом и в руках палки (в пальцах), я снова говорю себе: ну вот я и дома. Безусловно, это ещё и возращение в детство и потому в тот дом, для которого «малая смерть» — метафора не из самых искренних, но в детство возвращаешься круглый год, а в белое безмолвие — только зимой. Зимой с каждым годом всё большее место в моей жизни занимает разглядывание белого цвета. Настоящее удовольствие, совмещающее физику с метафизикой.

Очень красивый цвет, и к поэзии имеет прямое отношение, к любой поэзии, не только к типа: «Когда-то я знал на память все краски спектра, / Теперь различаю лишь белый, врача смутив». Интересно, есть ли понятие о таком бродском цвете у ненцев среди тех оттенков, что определяют тридцать (или сколько?) видов снега? Вряд ли, у народов Крайнего Севера белый цвет, возможно, аналогичен нашему зеленому, то есть белый — цвет жизни для них. Или они точно такие, как мы, и разница лишь в количестве дней, когда ощущаешь себя дома, т. е. с Ничто за порогом дома (чума)?

Вот это вернее, должно быть. Кажется, я белая ворона среди других русских эмигрантов, живущих в районе Нью-Йорка. Снег здесь выпадает, зимы случаются снежные чаще, чем через одну, но в моем кругу за двадцать восемь американских зимовок я встретила только одного ещё человека, для которого безлыжная жизнь не жизнь, по крайней мере, жизнь не полная.

Дну, но в моем кругу за двадцать восемь американских зимовок я встретила только одного ещё человека, для которого безлыжная жизнь не жизнь, по крайней мере, жизнь не полная. Это Ирина Машинская. Собственного мужа — едина плоть — не считаю. Белые вороны мы и среди аборигенов. Наш дом стоит на краю большого леса-заповедника, весьма живописного (исполинские деревья, скалы, озера, бурные ручьи, есть даже «Терек воет, дик и злобен, меж утесистых громад»), а зимой мы не по своей воле чувствуем себя властителями этой земли, точнее, когда она под снегом: ходим на лыжах только мы. Правда, в самые последние годы, к немалой моей радости, за зиму встретишь лыжника-другого.

К радости — не потому что мне одной (когда одна) в лесу страшно, а потому что я люблю свой народ и желаю ему добра. Американцы помешаны на горнолыжном катании, но в русле определенной культурной европеизации (кофе-эспрессо, уличная кафеизация, туризм выходного дня, вообще интерес к пешему ходу) little by little лыжные прогулки становятся всё популярнее. И всё же… ну представьте себе огромный лес в часе езды от Нью-Йорка, а в нем из крупной живности, кроме оленей, только ваша покорная слуга?

Как тут не ощутить в этом странном, непостижимом безлюдии действительно удел человеческий? малую смерть как соседство с Ничто? Если говорить не о малой, а смерти per se, всё равно я предпочту холод. По мне, замерзнуть лучше, чем задохнуться от жары.

Странно, но моя метафора зимы как дома, как пограничной ситуации не работает на той границе, что существует между жизнью и испепелением её в огне. Что мешает мне в адскую жару тоже чувствовать себя дома, то есть узнавать удел человеческий: всегда быть от смерти в нескольких шагах? Зимой, чтобы выжить, я согреваюсь огнем, а летом (типа нью-йоркского) для того, чтобы выжить, есть кондиционер. Но выяснилось, что я несовместима с этой машиной (даже когда её не видно, когда охлаждение здания централизовано), что летом я не могу не открывать окна. Летом за окнами не Ничто, а жизнь.

Мы уехали из Нью-Йорка туда, где можно летовать без кондиционера, с открытыми окнами. На исконной моей повязанности с зимой как-то сказалось, возможно, что я родилась в крещенские морозы. Не знаю, как сейчас, а в те годы считалось, что главное для ребенка свежий воздух. «Если бы ты знала, как я не любила гулять с тобой зимой!» — призналась мать уже в старости, и это был единственный холод, который достался мне от неё. Никакая закалка не лишняя.

Бедная моя мать должна была гулять с новорожденной в нашем дворе на Кривоколенном всё то время, что у неё оставалось от восьмичасовой службы и каторги домашнего хозяйства, пока не наняли за копейки девушку из деревни, няньку Марусю, тезку матери. Зимой всё живое ощущалось живее, и в первую очередь — мать. Зима, безусловно, один из самых мощных архетипов матери для меня. Не странно ли? Не весна, не лето, не цветение жизни, а выживание, ощущение холодной бездны за углом, из-за которого появлялась мать в потертом неуклюжем зимнем пальто на вате, с огромным меховым воротником, с тающим на нем снегом.

, с огромным меховым воротником, с тающим на нем снегом. Всегда румяная. Ну, это знает, помнит каждый — прыжок вверх, зарывание в холодный мокрый мех, животный его запах и град горячих звонких поцелуев. Только зимой такая упругость жизни доступна.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Лёд и пламень – Зима . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Гюльнар – сочинение по “Корсар” Байрон Д. Г

Следующее сочинение из данной рубрики: Философская драма «Манфред» – сочинение по “Манфред” Байрон Д. Г

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Лёд и пламень – Зима.




загрузка...