Как «Петербург» у Мандельштама превращается в «Петрополь»

Осип Мандельштам вырос и долгие годы жил в Петербурге, но стихов, посвященных этому городу, у него не так много. Однако некоторые из них известны, насколько могут быть известны стихи долго пребывавшего в забвении автора.

Петербург Мандельштама предстает часто со своей внешней стороны, поскольку автору свойственно погружение в архитектурную тематику. У него есть стихотворения, как бы вновь выстраивающие на бумаге известные сооружения: собор Парижской Богоматери и храм Айя-София. Первым архитектурным упоминанием о Петербурге стало небольшое стихотворение о Казанском соборе («соборе-исполине»), где мало уделено внимания зодчеству, но зато звучит мысль о благотворности смешения культур (русской и итальянской). Это понятно: Казанский собор очень напоминает римский собор Петра и Павла, а Риму Мандельштам посвятил немалую долю своих творений. Стихотворение о Казанском соборе стало преддверием цикла «Петербургские строфы». Название это носит лишь одно стихотворение, но за ним следует ряд безымянных, которые достойны быть объединенными под таким именем.

В «Петербургских строфах» — опять неизменная тематика, связанная с архитектурой. Здесь вокруг образа всем знакомого лаконичного ампира («Над желтизной правительственных зданий...») кристаллизуется «социальная архитектура» всей России, а сквозь современность просвечивает пушкинская эпоха («чудак Евгений»). Такое смешение эпох характеризует мысль Мандельштама о единстве времени внутри культуры. Культура, как известно, была идеалом поэта, его творчество было направлено на возрождение и укрепление культурных традиций.

Затем в сборнике «Камень» (первом сборнике поэта), составленном в хронологическом порядке, следует еще несколько стихотворений, где в каждой строчке предстает Петербург, — неизменный, такой же, каким был до Мандельштама и остался после него: «Петра созданье, Медный всадник и гранит...», «...ветер западный с Невы». Нева, видимо, была особенно дорога сердцу поэта или крепче всего связана с образом самого города. В любом случае она не раз упоминается в белее поздних произведениях, в отличие от архитектурных сооружений, им поэт посвящал не более чем по одному стихотворению.
Для Мандельштама очень характерно стихотворение «Адмиралтейство». Здесь звучит акмеистическая формула: «...красота — не прихоть полубога, а хищный глазомер простого столяра». Явная параллель с поэтом, который из слов-камней создает свою лирику. Эта идея звучит на протяжении всего раннего периода творчества поэта. Что касается непосредственно Адмиралтейства, то в четырех строфах автор сумел вполне реалистично воссоздать облик здания, и этоудивительно при том небогатом наборе слов и образов, который он использовал. Интересен замысел стихотворения: преодоление времени переходит в преодоление пространства, раскрываются три измерения, открывается пятая стихия, не космическая, а рукотворная — красота. При чтении возникают невольные ассоциации с Пушкиным («Люблю тебя, Петра творенье...»), что ни в коем случае не лишает стихотворение Мандельштама самобытности.

Есть у Мандельштама и стихотворение, посвященное Исаакиевскому собору. В нем прозвучали те соображения, которые заставили Мандельштама отказаться от эмиграции. Он распрощался с Римом и Константинополем ради Петербурга, ради Исаакия. Потому что не в иноземные соборы, а именно в родной Исаакиевский «...влечется дух в годины тяжких бед». Здесь сохранилась истинная вера.

В более поздних стихах «Петербург» у Мандельштама превращается в «Петрополь». В этом ощущается нечто антично-пушкинское. Но, невзирая на смену наименования, город остается тем же. Все так же бьется о гранит Нева, всё те же стоят величественные здания, соборы, всё новые приходят весны. Однако в отношении Невы появились новые, странные, нотки:

Но, как Медуза, невская волна
Мне отвращенье легкое внушает.

Все эти лирические размышления неразрывно связаны с тревогой за государство, за преемственность культурного единства. Мандельштам уверен — умирает сам Петербург:

В Петрополе прозрачном мы умрем,
Где властвует над нами Прозерпина.
Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,
И каждый час нам смертная година.

Это трогательное стихотворение говорит о трепетном, глубоком, неизбывном чувстве к родному городу. Сюда поэт, где бы ни был, стремится как в тихую гавань, как в надежное пристанище («В Петербурге мы сойдемся снова...», «Я вернулся в свой город, знакомый до слез...»).

Стихотворения о Петербурге нужно отыскивать в лирике Мандельштама по крупицам, поскольку они разбросаны во времени. Но собрать их воедино не так уж трудно, поскольку они занимают очень небольшую нишу в его творчестве. «Петербургские» стихотворения зачастую продолжают излюбленную архитектурную тематику Мандельштама, но за одами зодчеству слышатся любовь к родному городу и преданность ему.

Мандельштам — пример доблестного овладения материалом жизни. В самых горьких стихах у него не ослабевает восхищение жизнью, в самых трагических, таких, как «Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма...», звучит этот восторг, воплощенный в поразительных по новизне и силе словосочетаниях: «Лишь бы только любили меня эти мерзкие плахи, Как нацелясь на смерть городки зашибают в саду...» И чем труднее обстоятельства, те: ощутимей языковая крепость, тем пронзительне и удивительней подробности. Тогда-то и появилис такие дивные детали, как «океанических нитка жемчугов и таитянок кроткие корзины». Кажется, за стихами Мандельштама просвечивает то Моне, то Гоген, то Сарьян...

Не ограничена еще моя пора
И я сопровождал восторг вселенский,
Как вполголосая органная игра
Сопровождает голос женский...

Это сказано 12 февраля 1937 года. Счастье возникало в момент создания стихотворения, может быть, в самой тяжелой ситуации, и чудо его возникновения поражает больше всего.
Не разнять меня с жизнью —
Ей снится
Убивать и сейчас же ласкать...

Кажется, человек, идущий по воде, внушил бы нам меньший трепет. Непонятно, каких чудес нам еще нужно, если ежегодно в мае на пустыре зацветает сирень, если на почве бедности, неизвестности или прирожденного забвения, войн и эпидемий написана музыка Баха и Моцарта, если из «каторжной норы» до нас дошли слова декабриста Лунина о том, что в этом мире несчастны только глупцы и животные, если у нас под рукой лежат воронежские стихи. Переживание стихов как счастья — это и есть счастье. Еще нелепей жалобы на то, что его нет в жизни, что оно возможно лишь в поэзии. «Нет счастья в жизни» — это вообще не человеческая, а уголовная формулировка. На противоборстве счастья и беды, любви к жизни и страха перед ней держится вся поэзия и, в особенности, — Мандельштама, выдержав самое тяжелое испытание в истории русской поэзии.
«Жизнямочкой и умиранкой» назвал он бабочку.

Поэзия внушает счастье и мужество, она — наш союзник в борьбе с «духом уныния».
Народу нужен стих таинственно родной,
Чтоб от него он вечно просыпался.
И льнянокурою каштановой волной
Его звучаньем умывался.

В своей провидческой пушкинской речи Блок говорит о тех, кто собирается «направлять поэзию по каким-то собственным руслам, посягая на ее тайную свободу и препятствуя ей выполнять ее таинственное назначение».

Оглядываясь назад, на XX век, хочется сказать, что в России он прошел не только «под знаком приобретений», но и «под знаком понесенных утрат». Не материальные ценности накопили мы, не благополучие, не уверенность в себе — мы накопили опыт. Исторический, человеческий. Не будем унывать. Ведь даже последние два десятилетия, «годы застоя», как принято их сейчас называть, не прошли впустую для тех, кто «мыслил и страдал», не изменил себе, кто, не дожидаясь общественных перемен, задолго до них сумел стать свободным человеком. Думать иначе — значит предать наших друзей, ушедших из жизни в эту эпоху, помогавших нам справиться с ней.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Как «Петербург» у Мандельштама превращается в «Петрополь» . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Эпоха «серебряного века» и Осип Мандельштам

Следующее сочинение из данной рубрики: Поэзия Мандельштама

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Как «Петербург» у Мандельштама превращается в «Петрополь».