К чему приводит сведение анализа произведения к сумме характеристик – Часть 16

Сюжет «Тараса Бульбы» в значительной мере движется контрастным путем двух братьев, из которых один, Остап, остается верен началам своей Сечи, а другой – Андрий, изменяет ей ради страсти, т. е., конечно, ради начала личного, индивидуалистического, эгоистического, ради того, воплощенным отрицанием чего является гоголевская Сечь. Нельзя недооценивать значения сюжетных линий Остапа и Андрия в общем идейном построении и звучании повести. Нельзя не видеть и того, что противопоставление характеров обоих братьев дано Гоголем еще с начала повести в несколько романтических тонах, как роковая заданность личных черт, присущих обоим им изначально, от рождения. Тем не менее метод возведения черт личности к общему среды и здесь налицо. Оба юноши – казаки, сечевики, оба – принадлежат эпическому миру могучего, свободного, прекрасного человека. Поэтому и Андрий, в самом своем преступлении, великолепен силой своей могучей страсти, своей легендарной красотой, цельностью и мощью натуры. Таким образом, в Андрий как бы /217/ столкнулись две среды: среда Сечи делает его фигурой эпически могучей, среда польского панства (ср. варшавскую толпу) делает его из героя изменником, причем в этом своем аспекте, попадая в орбиту городской дробленой сословной цивилизации, облик Андрия приобретает черты, контрастные облику запорожцев; они свободны во всем – он становится рабом страсти и женщины; они – суровые мужи – он вдруг предстает кокетливым селадоном[62] (описание его внешности во время вылазки из Дубно – и «бойчее», и «красивее», и волосы летят «из-под медной его шапки», и дорогой шитый шарф красавицы повязан на руке...); в этой же связи стоит вспомнить, как еще в Киеве Андрий постыдно должен играть роль игрушки, да еще «бабы», да еще кокетливой, – как только он попал в орбиту страсти, влекущей его от суровой простоты казачьих нравов: «...дочь воеводы... надела ему на голову свою блистательную диадему, повесила на губы ему серьги и накинула на него кисейную прозрачную шемизетку с фестонами, вышитыми золотом...». Следовательно, гибель Андрия, нравственная гибель его («И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства...») есть тоже проявление законов среды, как и величие Тараса, Остапа, Кукубенки, Мосия Шила и других, им подобных.

Нет необходимости разъяснять, что вышеприведенный разбор некоторых черт «Тараса Бульбы» вовсе не претендует быть схемой соответственного урока в школе. Во-первых, он охватывает лишь одну сторону, одну черту повести, на мой взгляд, идейно существеннейшую, но не исчерпывающую содержания её в целом. Во-вторых, и по объему материала, и по самому типу изложения он не приспособлен к восприятию детей, хотя в основе его и лежит мысль, подлежащая раскрытию перед детьми и усвоению ими, и хотя, по моему убеждению, дети вполне могут понять и усвоить эту мысль. Наконец, этот разбор не предопределяет методико-технических форм изучения данного произведения (лекция, беседа, письменные работы разного вида). При всем том, мне кажется, что методический смысл данного разбора ясен: речь идет о том, что и в VII классе можно и должно вести изучение произведения не путем наивно-реалистических характеристик, не путем вырывания из общей ткани повести отдельных персонажей и не путем повторения сюжета /218/ «своими словами», а путем осмысления идейной основы произведения через уяснение смысла ряда элементов текста его.

Следовательно, я считаю довольно бесплодным занятием бесконечные пересказывания сюжета произведения, по частям («по плану»), по главам или иначе, с наивно-психологическими объяснениями поступков героев и без оных. Что сделал такой-то герой? Почему он сделал так-то? Что получилось из этого? Подобные вопросы, вытягивающие клещами из уст школьников рассказ о сюжете повести, драмы, приводят лишь к тому, что перед всем классом великолепное, яркое, трепещущее жизнью произведение писателя предстает в виде разбитого на осколки, рассказанного корявым языком сюжета своего, так как меркнет, теряет все свои краски, весь свой идейный и художественный смысл. Зачем же убивать великое произведение на глазах у детей и при их активном участии? Говорят – для того, чтобы объяснить детям сюжет, и для того, чтобы убедиться, что они усвоили сюжет. Но ведь достаточно, вполне достаточно убедиться в том, что учащиеся внимательно прочитали произведение, и если это произведение вообще доступно пониманию и в их возрасте, они прекрасно усвоят сюжет и поймут его без всяких наших проверок. А убедиться в прочтении произведения, и внимательном прочтении, гораздо лучше, проще, быстрее и методически плодотворнее можно иными способами, например, вопросами или беседой о двух-трех ярких и важных деталях. Если же кто-нибудь настолько не доверяет и писателю и детям, что считает, скажем, Гоголя менее искусным в объяснении сюжета, чем он, учитель, и считает при этом, что дети – сплошные глупцы и могут не понять простейшие события, рассказанные, скажем, в «Тарасе Бульбе», то все-таки ему незачем учинять нудное повторение ребятами сюжета повести, а достаточно затронуть в беседе со школьниками один-два вопроса, притом вопроса не сюжетного порядка, а идейного, морального, политического, и он тем самым и проверит понимание сюжета, и объяснит сюжет.

Вот здесь-то мы и сталкиваемся с привычкой, косностью учителя, который говорит: ну, как же это я не буду обсуждать с ребятами подробно «образы», т. е. характеристики, и сюжет, если ребята это так хорошо делают и это им интересно; а идеи, о которых вы предлагаете толковать с детьми, им нелегко даются. Все это и неверно, и неубедительно в принципе. Что значит, что ребята легко и хорошо разбираются в том, что Андрий – предатель, а Остап – герой, и /219/ легко и с интересом говорят об этом? Это значит, что они и без нашей помощи, без пережевывания искусства в школе хорошо усваивают содержание повести – сюжет и характеристики, и что, значит, незачем нам еще пережевывать это содержание; это значит также, что ребят заинтересовал острый сюжет: что ж, ведь он для того и сделан острым, чтобы захватывать читателя; так зачем же разбавлять водицей классных разговоров острое вино сюжетной увлекательности? Это значит, наконец, что ребят волнует моральная проблема суда над предателем и преклонение перед патриотическим героизмом; прекрасно! педагог убедился, следовательно, что его ученики остро пережили, читая повесть, её моральные проблемы; чего же ему надо? Или он непременно хочет, чтобы ребята публично раскрывали свои души и поучились громогласно вещать о сильном, глубоком и благородном переживании своем? Если он этого хочет, и если он восхищен тем, как он научил ребят разглагольствовать в любую минуту о столь высоких вещах, он стоит на неверном, на ложном пути; он учил и учит детей не скромному достоинству, не высокой добродетели человека, а болтовне Балалайкиных... Ребята легко соскальзывают на этот путь, потому что он сам по себе легок – и приносит им дешевые лавры в глазах сентиментальных любителей риторики (в том числе некоторых учителей).

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » К чему приводит сведение анализа произведения к сумме характеристик – Часть 16 . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: ПУШКИН И КЮХЕЛЬБЕКЕР. Ю. Тынянов – Часть 14

Следующее сочинение из данной рубрики: Гринев и его издатель (Капитанская дочка Пушкин А. С.) – Часть 1

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
К чему приводит сведение анализа произведения к сумме характеристик – Часть 16.