Глава 7 Григорий Гуковский. Изучение литературного произведения в школе – часть 2

Созерцая, как солнце пурпурное

Погружается в море лазурное...

И т. д.

(«Размышления у парадного подъезда»)

И вот учитель отвечает или заставляет учеников отвечать на этот вопрос: поэт написал так для того, чтобы сказать выразительнее, образнее, красивее, эмоциональнее и т. п. И все это – пустые слова, и совестно учить ребят таким пустым словам. Разве мы не помним, что тот же поэт, и в те же примерно годы, писал, что

Еще стыдней в годину горя

Красу долин, небес и моря

И ласку милой воспевать...

(«Поэт и гражданин»)

Значит, дело не в красоте воспевания заката и моря. А если поэт написал так для выразительности, образности и т. п., – то ведь вопрос остается в силе и без ответа: что же именно выражал поэт, для какой цели ему нужна была эта образность, как будто отвергаемая им же в его знаменитой поэтической декларации? А без ответа на этот вопрос получается так, будто бы «вообще» лучше, красивее, эстетичнее сказать то же не простыми словами, а метафорами и образами драгоценностей. Незачем доказывать, что здесь мы попадаем уже прямо в объятия эстетству довольно пошлого толка, что подобное «толкование» сродни эстетике девиц, которые словечка в простоте не скажут, все с ужимкой, и тех писателей, о которых еще юный Пушкин говорил: «Должно бы сказать: рано поутру, – они пишут: едва первые лучи восходящего солнца озарили восточные края лазурного неба. Как это все ново и свежо, разве оно лучше потому только, что длиннее?» (1822). /107/ Таким же образом бывает иной раз, что учитель «объясняет» тот или иной образ действующего лица, для чего, мол, нужен Скалозуб? – для того, чтобы ярче обрисовать дворянское общество той эпохи, но дело не в яркости самой по себе, а в том, каковы именно критерии суда Грибоедова над этим обществом, и в том, каковы обвинения его этому обществу, и в том, какова вина этого общества, и т. д. и т. п.

А ведь если правду сказать, не так уж часто задает себе учитель этот вопрос «для чего?» – даже не только по отношению к элементу произведения, но и к изучению произведения в целом, Вот, например, хороший, опытный, даровитый педагог объясняет учащимся VII класса «Тараса Бульбу». Из каких элементов складывается это объяснение? Сначала говорится о том, что Гоголь любил свою родную Украину и что эта любовь видна в повести; потом о том, что повесть полна великолепных описаний, – и вообще восторженно говорится, что Гоголь хорошо умел описывать разные вещи. Затем – о том, что в мирное время запорожцы гуляли и дрались, хотя были хорошими товарищами, – в военное же время они геройски воевали. Все это – как бы введение, из которого ничего, в сущности, не следует, кроме патриотических слов, именно слов, а не идей. Какой вывод должны сделать для себя, для своих взглядов на жизнь ребята из того, что Гоголь хорошо умел описывать, я не знаю. Что же касается героизма запорожцев, то они прочитали об этом уже у Гоголя и, конечно, могучие образы повести запали им в душу, а переживание этих чувств и образов учителем, притом пытающимся тоже говорить красиво (соревнуясь с Гоголем!), ничего, кроме тоски, у них не вызывает, если только они не восхищаются красивенькими словесами учителя; если же восхищаются, то это значит, что у них уже испорчен вкус, что их уже приучили к краснобайству, и это очень печально. После введения учитель дает, «как полагается», обширные характеристики Тараса, Остапа и Андрия, причем из этих характеристик совсем уж ничего не выжмешь путного, кроме того, что Остап «храбр и честен», «слепое чувство может целиком охватить Андрия... Страсть к полячке превращает его в изменника», а Тарас – замечательный вояка и командир, смахивающий на наших советских командиров. Недаром в конце, в виде вывода из беседы, так и дано прямое сопоставление гоголевских запорожцев с героями нашей Отечественной войны. Это сопоставление должно /108/ заменить идейный анализ повести. Но Гоголь ничего не знал о войне 1941-1945 гг., и прежде чем делать такие сближения, надо объяснить, зачем Гоголь описал своих героев, зачем описал их такими, а не иными, в чем идея повести; и вот об этой-то идее мы и будем толковать затем с ребятами, и её-то и будем обсуждать с точки зрения нашего советского сегодня. А так, как дано изучение «Тараса Бульбы» у данного хорошего учителя, оно вызывает – при всем искусстве этого учителя – досадное чувство ненужности, бесцельности, бессмысленности, А дальше, после лекции-беседы, учитель задал ученикам «подготовить по плану характеристику Остапа и Андрия и характеристику Тараса Бульбы». А затем учащиеся писали письменные работы, – конечно, характеристики Остапа, Андрия и Тараса, и ученики уныло повторяли, что Остап был хороший товарищ и что у него была развита сила воли, а Андрий «был более изобретательный, чем Остап, избегал наказаний» и т. д., а Тарас «создан был для бранной тревоги и отличался грубой прямотой своего нрава...» и т. п. Ну и что ж из всего этого следует? Ровно ничего. Или, может быть, учитель полагает, что он воспитывает этим способом советский патриотизм? Если так, то он ошибается, ибо из того, что из трех человек один имел сильную волю, другой изобретательность и слабость, а третий бранный дух и грубую прямоту нрава, никак не следует, что советский человек должен защищать свою родину и отдать жизнь за дело коммунизма. Учащихся приучают к тому, что «определить» тремя-четырьмя признаками образ того или иного человека, созданный писателем, – это и значит понять его. А зачем он делает это, – учащийся понимает так же мало, как он не может понять при такой постановке дела, зачем и сам великий писатель описал этих людей и эти события, и зачем так длинно описывает Гоголь Сечь (уж не для того ли, чтобы пощеголять своим искусством описывать все что угодно?), да и в чем тут заслуга и величие писателя, – рассказать о том, что когда-то был один человек такой-то, а другой эдакий? Выходит, что дело писателя и пустое и легкое: стоит только красиво и ярко (вот где коренится эстетство-то!) описать хорошего и дурного человека, чтобы мы поняли, что хорошо быть хорошим и дурно быть дурным, – и дело с концом. Между тем я привел пример школьного изучения «Тараса Бульбы» даже не рядовой, а образцовый, напечатанный Академией педагогических наук в порядке назидания, /109/ как надо поступать учителю. Поистине, не имеем мы права удивляться, откуда еще гнездятся в сознании некоторых наших учащихся привычки безыдейного, эстетского, мещанского отношения к искусству,
– если мы сами часто не учим их иному, идейному, возвышенному, культурному отношению к нему. Потому что только в том случае, когда мы раскрываем школьникам, для чего написано все произведение и каждый элемент его, когда мы систематически приучаем их к осмысленному восприятию и пониманию произведений искусства, мы реально боремся против пошлой язвы эстетства, против «теорий» чистого искусства и прочей мещанской шелухи.

А бороться со всем этим надо. И, к сожалению, приходится бороться со всем этим не только в сознании учеников, но иногда и в сознании учителей. Еще слишком часто мы встречаемся здесь с представлением о некой «красоте», – точнее хочется сказать, красивости, – стоящей якобы вне содержания, вне идеи, независимой от каких бы то ни было исторических, политических, идеологических функций, существующей «сама по себе» и услаждающей «изнеженные» чувства эстета и мещанина. Из чего состоит эдакая красота, ни эстет, ни учитель, сохранивший кое-какие эстетские представления, не скажут и не знают. Но они могут сказать, и говорят, что, мол, такая-то заграничная кинокартина, конечно, пуста или реакционна, но зато – красива. Ах, как красива! И, мол, эта красота радует душу и искупает грехи картины. И о кое-каких стихах – точнее, стишках – они говорят: пустовато, но красиво, – и рады, и думают, что похвалили. И разбирая с учениками в классе великое создание, – там, где им нечего сказать о правде, о глубине, об идее, они предлагают ребятам восхищаться красотой эпитета, образа, оборота, оскорбляя тем самым великого писателя, т. е. представляя его эстетом, стремящимся к «чистой» красивости... /110/

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Глава 7 Григорий Гуковский. Изучение литературного произведения в школе – часть 2.