Глава 6 Григорий Гуковский. Изучение литературного произведения в школе – часть 7

III. Приведенные в первых двух пунктах соображения подводят нас к третьему положению, которое я выскажу здесь в несколько заостренной форме для ясности. Я полагаю, что только такие утверждения о сущности, об идейно-художественном характере творчества писателя научно весомы и методологически правильны, которые могут быть продемонстрированы и доказаны на любой части его произведений, на любом стихотворении, на любом романе, – конечно, в рамках данного (изучаемого) этапа творческого развития писателя и после отвода нехарактерных для него произведений и частей их.

Если словесник верно установил самую глубокую суть творческой, идейной, эстетической манеры поэта, он может раскрыть том его стихов в любом месте, и каждое поэтическое произведение, написанное в этой манере, будет доказательством его утверждений. Если же этого нет, если наши утверждения могут быть подкреплены только отдельными цитатами из писателя, – двумя, девятью, несколькими десятками, – а остальной текст созданий поэта не подкрепляет наших положений, т. е. стоит вне их, т. е. противоречит им, – это значит, что сами эти положения не имеют силы для понимания данного объекта изучения в целом и как целого, как единства. А это, в свою очередь, значит, что эти положения случайны и в строго научном смысле неверны.

Такое утверждение обусловлено пониманием художественной системы как идейного единства, образно выраженного в единстве творческого метода. В пределах характерных произведений определенная идейная сущность многогранно, но едино выражается в творчестве писателя на данном этапе во всем – вплоть до общего принципа семантики его речи. Этот же общий принцип выявлен в каждом элементе, в конце концов, в каждом слове писателя, особенно же поэта.

Творческий метод поэта пронизывает его произведения целиком, сверху донизу, до конца. В то же время он может /94/ быть уловлен и проанализирован в каждом своем проявлении. Следовательно, в каждом элементе каждого произведения заключено отражение всего мировоззрения в целом. Следовательно, основа всего мировоззрения в целом может быть показана в каждой детали каждого типического произведения писателя.

Забвение этого принципа приводит к поискам в творчестве писателя лишь частных, иногда случайных истин, относящихся не к единой его сути, а к отдельным и противоречивым проявлениям этой сути, истин неполных и потому неверных. Отсюда проистекают разногласия ученых относительно идейной сущности творчества того или иного писателя; потому что, если один ученый обратил внимание на одну внешнюю деталь, а другой на другую, и если оба они не поднялись от этих деталей к объединяющему их единству, если оба они строят свои выводы только на отдельностях, их выводы могут получиться различными – и неверными.

Так получилось, например, с Жуковским. Одни выдергивали из него мистические и консервативные цитаты и строили свое суждение только на них. Жуковский получался реакционером в поэзии. Другие выдергивали цитаты обратного характера, и Жуковский получался либералом. И те, и другие поступали неправильно, потому что раздергивали поэта на цитаты, на разрозненные и потому мертвые куски. Если же мы пойдем другим путем, если мы постараемся понять идейную сущность самого метода Жуковского, его стиля, явившегося, так сказать, идейным субстратом и тех и других цитат, – то мы поймем особый характер мировоззрения Жуковского, в котором противоречивые элементы найдут свое разрешение в единстве, нимало не сводимом к декабристскому либерализму, а все же прогрессивном в общем своем итоге. Но этот идейный субстрат – это как бы душа творчества Жуковского, это закон эстетического бытия всего его творчества, и он обнаруживается, более или менее полно и ясно, в каждом проявлении его творчества, – конечно, за вычетом Долбинских шуточек и тому подобных вещей, для Жуковского случайных и невыразительных.

Практически, разумеется, историк литературы, ученый и учитель, возьмет для анализа творчества поэта не любое его стихотворение, а то, на материале которого ему будет удобнее всего показать типические закономерности этого творчества, то, которое выявляет типические черты этого творчества наиболее «густо», подчеркнуто, ярко, возьмет, наконец, самое совершенное, самое высшее проявление /95/ таланта поэта, притом наиболее полезное в педагогическом и научном отношении. Но это уже вопрос технический, вопрос удобства изложения и обучения, а не вопрос отбора материала для изучения. Таким же образом геометр, доказывая учащимся в классе теорему, может взять любую пару треугольников, но берет ради примера ту, которая ему удобнее, например, треугольники такого объема, изображение которых уместится на классной доске и которые в то же время достаточно велики, чтобы учащиеся на задних партах рассмотрели их.

В принципе анализ данного стихотворения поэта должен быть типом и представителем возможного анализа и всех других стихотворений его, написанных в той же манере. Словесник, анализируя одно произведение или даже одну часть его, должен быть уверен, что его положения применимы и ко всем другим и что он может доказать это. Если же такой уверенности нет, а словесник все-таки генирализует, т. е. на основании трех примеров говорит о всем творчестве писателя в целом, – он попросту обманывает сам себя, а следовательно, и свою аудиторию. Таким образом, количество приведенных в доказательство данного положения цитат, количество проанализированных в процессе изучения автора произведений не играет решающей роли. Цитаты – в смысле количества – не могут служить доказательством. Методом элементарной индукции в нашем деле ничего не добьешься. Приведите вы две цитаты или двадцать – от этого доказательность ваших положений почти не изменится.

Всякий сколько-нибудь опытный историк литературы знает, что цитатами можно доказать все что угодно. Цитата, вынутая из контекста, мертва, и на её основании можно строить любую мертвую концепцию. Цитатами доказывали, что Радищев был идеологом правительства Павла I и что его идеологию воплощал в жизнь Николай I (Туманов[31]). Цитатами доказывали, что Радищев был либералом кадетского толка. Цитатами доказывали, что Радищев был идеалист, – и то, что он был материалист. Цитатами доказывали, что Пушкин был христиански-религиозным поэтом, что Гоголь 1836 года был реакционером в той же степени, что и Гоголь 1846 года; цитатами доказывали, что и Брюсов, и Блок были вовсе не символистами, а реалистами, и т. д. и т. п. И все /96/ эти утверждения, действительно, подкреплялись цитатами, без всякой фальсификации их.

Нет, цитата – не доказательство в литературном анализе, а скорее иллюстрация, пояснение. Доказывает не количество цитат, а то, что анализ «сходится», т. е. что указываемый принцип объясняет все разнообразие элементов произведения. Доказывает то, что анализ, проведенный хотя бы на одной цитате, применим и к любому количеству других цитат. Незачем доказывать Пифагорову теорему на десятках треугольников, если она доказана на одном. Так и в истории литературы. Именно потому, что каждое положение истории литературы должно в принципе относиться ко всем случаям данного типа, нет необходимости приводить много случаев, а достаточно одного-двух-трех.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Глава 6 Григорий Гуковский. Изучение литературного произведения в школе – часть 7 . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Роман – часть 4

Следующее сочинение из данной рубрики: Антон Павлович Чехов. Три сестры – Часть 12

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Глава 6 Григорий Гуковский. Изучение литературного произведения в школе – часть 7.