Анализ рассказа Набокова «Гроза». Окончание

Немифологическую мотивировку появления колесницы молено обнаружить в фрагменте (5). В первой фразе (Проснулся я оттого, что ночь рушилась ) именно метафора создает характерную двойственность впечатления (чего бы не создало более "трезвое" сравнение). Проснулся ли персонаж, если ночь рушилась, а не "как будто" рушилась? Однако один из основных образов (колесница пророка) зарождается именно в сравнении. Блистание, похожее на отсвет спиц, а не собственно спицы - это определенная "уступка" реальности, хотя и незаметная в окружении метафор ночь рушилась и грохот ломал.

Такую же функцию оправдания "привиденного" выполняет и вторая фраза фрагмента (7). После звукового представления колесницы (гремела по облакам ) следуют две метафоры: свет сумасшествия и пронзительные видения; вторая объясняет первую: пронзительные вспышки молнии мгновенно освещают фрагменты ночного мира, на которых сознание дорисовывает видения. Таким образом, увиден громовержец после ряда оговорок о нереальности, "привиденности". Но фрагмент насыщен метафорами, которые показывают не просто фиктивность изображаемого мира, а именно его неземной характер. Скаты крыш становятся горными железными склонами, раскачиваемая сирень - это бегущие кусты, т.е. 'колеблемые, гонимые ветром, в страхе'.

Основное выразительное средство в изображении колесницы - оксюморон. Сочетание фиолетовый пожар определим как цветовой оксюморон, так как метафора (со значением гиперболы) пожар в цветовом отношении ассоциируется с теплой частью спектра, а фиолетовый - противоположная его часть, поэтому создается цветовое противоречие (ср. непротиворечивое соседство этих цветов в последней фразе рассматриваемого фрагмента: грозовой огонь исчез в лиловых безднах ). Во втором оксюморонном сочетании брызгали трескучей искристой пеной наблюдаем противоречие "огненной" и "влажной" семантики: эпитету искристый добавляет "огненности" признак трескучий. Значительно более очевидным является звуковой оксюморон громовым шепотом, усиленный еще и тем, что оба слова звукоподражательные.

Сопоставление звуковой и световой семантики в разных фрагментах показывает, что часто световая тема предшествует звуковой. Но принципиально отличается в этом отношении именно фрагмент (7), колесница изображена в двух планах - звуковом и световом; появление и исчезновение ее дано в одинаковой последовательности "звук - свет": в начале гремела по облакам - светом... озарен, в конце гул умолкал - огонь исчез. Хотя все же сочетание отсвет исполинских спиц (5) предшествует как существительным грохот за грохотом (5), так и глаголу гремела (7).

Фонетический анализ фрагмента (7) обнаруживает инструментовку в описании внешности пророка: Седой иСполин, БуРная БоРода, ЛетуЧее обЛаЧение. (Следует попутно заметить, что инструментовка собственно в этом фрагменте и оканчивается. Трактовка этой странности - ниже.) Рассмотрим семантический эффект метафорических эпитетов бурная и летучее с учетом их созвучия с определяемыми словами борода и облачение. Бурная применительно к бороде может выражать разнообразные признаки формы, цвета, объема тех предметов, которым обычно приписывается этот признак: 'густая, пышная, вьющаяся, непокорная', а также признак, обусловленный стремительным движением: 'развевающаяся; белая, как буруны на воде', который актуализируется в соседстве с летучее. Эпитет летучее (облачение ), кроме семантики 'быстро развевающееся', в контексте общей атмосферной тематики приобретает "терминологическую" семантику 'легко испаряющееся', причем причину испарения можно усмотреть в световом эпитете ослепительное.

Фрагмент дает основания рассмотреть особенности описания движения (и, конечно, сравнить в этом и других фрагментах направление движения в представляемых пространствах: верхнем и нижнем). Например, метафора ночь рушилась, кроме звуковой, имеет и пространственную семантику 'движение вниз'.

Рассмотренный фрагмент имеет еще одну характерную особенность: наличие "высокой" лексики (влача, вышним, облачение, обнажил, исполин, вспрянули ), которую следует рассматривать как средство дополнительной характеристики небесных реалий, как выражение отношения повествователя к описываемому. Стилистически поддерживает высокую лексику инверсия: коней своих. Требует истолкования также отсутствие в иных фрагментах подобных стилистических средств. (В качестве остатков "высокого штиля" - причастие павший в ближайшем фрагменте (8).)

Фрагмент (8) содержит "переходный" портрет громовержца, который интересен с точки зрения его динамики во фрагментах (7) - (13). Наблюдения над изменениями в описании внешности и в именованиях пророка (громовержец, Илья, старик ) могут стать предметом отдельной учебной процедуры.

В этом фрагменте наблюдается специфическая форма представления субъекта. В целом рассказ может быть средством демонстрации способов введения в текст повествующего субъекта "участвующего" типа. Легко заметить, что повествующий субъект появится почти во всех фрагментах начальных (1), (2), (4), (5), (6), (7) и конечных (10), (11), (12), (13), (14). Во фрагменте (7) представление субъекта (Я видел...как ), а также конкретизация точки зрения (из своего окна ), в какой-то степени нарушая цельность создаваемой картины, выделяют самый существенный для дальнейшего повествования процесс: колесо упало во двор. Этот эпизод является связующим элементом с фрагментом (9). Наиболее явно отличаются фрагменты, где повествователь участвует в главном событии (10), (11), от тех фрагментов, в которых события второстепенные. Однако, кроме явного указания на субъекта существует целый ряд неявных показателей "присутствия" его в повествовании, это так называемые эгоцентрические слова, к которым относят дейктические (указательные) и вводные слова, средства выражения субъективной оценки и др. То, что субъект присутствует в фрагментах (3) и (8), можно обнаружить по этим элементам: теперь, напротив, вот, вдруг, тотчас в (3), верно, вероятно в (8). К характеристике роли субъекта в тексте мы вернемся в описании фрагмента (14).

Фрагменты (10) и (11) содержат описание событий в противоположном небесному земном пространстве двора, в тонком тающем тумане. В этих фрагментах наблюдаем контрастное фрагментам (7) и (8) наиболее "сниженное" описание пророка: сутулый, тощий старик, в промокшей рясе, бормотал, кряхтел, шлепал тупыми сандалиями и др. Повествующий субъект становится участником ситуации: осуществляет коммуникацию (я поклонился ), совместные действия (мы шарили ). Однако ничего самостоятельно не предпринимает, только исполняет (я послушался ). Два фрагмента составляют один эпизод (несменяемые место, время, участники), однако разграничивает их описание наиболее существенного элемента верхнего пространства - облаков.

Последний абзац по краткости соразмерен фрагменту (4) и имеет с ним определенное содержательное сходство, так как совокупность действий можно рассматривать как выход из состояния сна (ср. во фрагменте (4) погружение в сон: Я заснул ). Два абзаца создают одно из обрамлений видения: начало и конец "сна".

Фрагмент (12) примечателен в нескольких отношениях: содержит самые контрастные детали, например, конура/рыхлый огонь; в нем совмещаются два пространства: верхнее и нижнее; происходящему есть "свидетель" (старая лохматая собака ). Как и в предыдущем фрагменте, здесь совместные действия (шарили мы, мы глядели ) могут рассматриваться как показатель "яви". Содержащиеся описания пророка, как мы отмечали, интересны с точки зрения динамики изменений.

Во фрагменте (13) последняя парони-мическая аттракция в рассказе: пыЛа [JУ]Щем УЩеЛъ [J]е. Появление подобной инструментовки в последней фразе описания крушения пророка (как отмечалось выше) показывает, что паронимическая аттракция наиболее значительна в "небесных" описаниях, а именно, в описаниях тех реалий, главный признак которых - световой. Хотя встречаются аллитерации на различные звуки (ПыЛаЛи оБЛака, оБЛаченныМ в ПЛамя ), заметна преобладающая частотность аллитераций на "С", чему напрашивается простое объяснение: Свет.

Только к концу рассказа становится ясной роль, которую играет не просто конкретная инструментовка, а соотношение инструментованного и неинструментованного. Полагаем, что некоторым образом инструментовка в рассказе "конфликтует" с действием. Инструментованы преимущественно те участки, где нет собственно действия, повествования, а есть описание, дескрипция.

Другие тексты, привлекаемые для чтения рассказа, показывают, что связи между участвующим повествователем и учеником пророка более существенны, чем те, о которых сказано в кратком комментарии. Например, важно то, что Елисей связан с видениями: "В ветхозаветных рассказах о Елисее соединены: свидетельства о его исторической роли как советника израильских царей; данные (отчасти достоверные, как показывают новые историко-психологические исследования) о системе обучения (будущий пророк учился прежде всего искусству переживать видения)..."8 В рассказе, кроме упоминания светом сумасшествия, пронзительных видений озарен был ночной мир (7), собственно видением является вся последовательность фрагментов (8) - (13).

Предметом рассмотрения могут быть не вполне мотивированные ситуацией действия (например, в связи с мифом можно поставить вопрос о том, почему пророк, словно что-то вспомнив, потребовал от Елисея отвернуться) или неявные совпадения, как, например, несомненно ироничное в последнем эпизоде: элементом пейзажа является лужа, которую, возможно, преодолевает персонаж, как Елисей, перед которым разошлись воды Иордана. Конечно, рассмотрение рассказа с другими текстами в руках открывает иные аспекты интерпретации и, соответственно, иные возможности семантизации речевых единиц. Однако эти перспективы не отменяют, а делают более востребованными процедуры лингвистического анализа, в процессе которого устанавливается релевантность признаков употребленных выразительных средств. Семантизация ничтожной части информации, из которой выстраивается пространство текста, позволяет контролировать (если чтение преследует учебные цели), в какой степени этот процесс построения оправдан воспринимаемой речевой тканью.

Нужен реферат, сочинение, конспект? Тогда сохрани - » Анализ рассказа Набокова «Гроза». Окончание . Готовые домашние задания!

Предыдущий реферат из данного раздела: Анализ рассказа Набокова «Гроза». Часть вторая

Следующее сочинение из данной рубрики: Сюжет повести Бондарева «Горячий снег»

Спасибо что посетили сайт Uznaem-kak.ru! Готовое сочинение на тему:
Анализ рассказа Набокова «Гроза». Окончание.